Научи любить. После развода - Марика Крамор

— А я ненадолго! — сообщаю жизнерадостно, стараясь прикрыть дырку сумочкой. — Кое-что забыла в кабинете!

— Ясно… — тянет удивленно Николай. — Ну… с наступающим, что ли.

Голос его чуть хрипловат, как всегда.

— Ага! И вас тоже!

Провожу картой по считывающему устройству, турникет послушно реагирует: загорается зеленый индикатор.

Мужчина, не сводя с меня взгляда, медленно тянется к вазе с мандаринами и берет один. Протягивает мне.

— Вот… возьмите. Для настроения.

— Вы правда считаете, что мандарин как-то повлияет на мое настроение?! — вырывается у меня. Я, чуть прихрамывая, нетерпеливо переступаю с ноги на ногу.

— Эм… Ну так… праздник же. Новый год. Чудеса всякие.

Видел бы он, какие чудеса мой муж вытворял недавно с Миссис Шуршащая юбка!

Но такой простой и человечный жест от охранника обрушивает последние заслоны внутри меня. Шмыгая носом, я машинально протягиваю руку. Пальцы сами смыкаются вокруг прохладной бугристой кожуры.

— Спасибо, Николай, — слышу я свой голос, плоский и безжизненный. — И вам новогоднего чуда. А мои чудеса, — печально оглядываю себя, — очень надеюсь, уже закончились.

Решительно прохожу вперед, стуча одним каблуком.

— Вам, может быть, помочь чем-то? — врезается в спину голос охранника.

— Нет-нет, благодарю.

Какая помощь? Мне просто нужна стена, за которой можно на время спрятаться. И тишина, которая заглушит вой, поднимающийся из самой глубины.

В офисе пахнет бумагой и как будто даже кофе. Всего несколько часов назад кто-то закончил последний рабочий день в этом году. Мне повезло больше: у меня сегодня выходной.

Ковыляю мимо маленькой искусственной елки, украшающей ресепшен. Длинный коридор тянется в темноту, и я включаю свет. Мой кабинет в самом конце, но дойти до него нет сил. Совсем.

Ноги сами несут меня к двери конференц-зала: она обычно не заперта. Вхожу.

Здесь темно, и только сквозь огромное панорамное окно пробивается свет с улицы. Подсветка рекламных неоновых вывесок отбрасывает синеватые блики на пол. В углу стоит еще одна елка: высокая и нарядная, вся в блестящих шарах и гирляндах. Я, между прочим, сама с секретарем наряжала. Сбрасываю с себя туфли и неслышно подхожу к розетке: включаю гирлянду на елочке, выбираю спокойный режим.

Сумочка опускается на стол. Сама я плюхаюсь на стул и… Все. Стена самоконтроля дает трещину. Горячая волна подкатывает к горлу, потом появляется предательская дрожь в подбородке. А следом и тихий сдавленный звук, похожий на стон раненого зверя.

Я не рыдаю навзрыд. Нет. Слезы беззвучно текут молчаливыми ручьями, оставляя на щеках соленые горячие дорожки. Они капают на шелк моего испорченного платья, на пальцы, сжимающие этот дурацкий, ненужный мандарин.

Чувствую себя песчинкой на берегу океана наедине со своим горем, своим унижением, своей разбитой жизнью. Я позволяю себе это. Всего на минуту... Всего на одну единственную минуту побыть слабой, раздавленной, преданной женщиной, а не собранной и успешной Лаймой.

В этот самый миг, когда границы между внешним и внутренним окончательно стираются, из темноты вдруг раздается спокойный низкий, абсолютно посторонний мужской голос:

— Добрый вечер. А почему у нас тут посторонние?

МИХАИЛ

Пустая парковка встречает меня холодным воздухом и утрамбованным снегом. Закрываю машину и на мгновение просто задерживаюсь рядом: неожиданно приятно просто постоять в вечерней морозной тишине.

Город гудит где-то далеко, а тут будто совсем другой мир.

Снег скрипит под подошвами, пока я не приближаюсь к крыльцу: здесь ярый гололед.

Заставляю себя придерживаться за перила, пока преодолеваю несколько ступенек.

В холле сразу накрывает теплом. Охранник… кошусь на его бейджик… Николай! Торопливо выбирается из комнаты охраны и удивленно моргает, но быстро выравнивает лицо.

— Добрый вечер, — я вежливо здороваюсь, быстро чиркая пропуском. Прохожу через турникет. — Документы забыл, — морщусь, выдавая, хоть и не обязан, формальный повод своего редкого появления. Настоящий же держу при себе.

— Здравствуйте! — Николай вытягивается по струнке. — С наступающим!

— Прям как рапортуете, честное слово. И вас с наступающим. Я ненадолго.

Мужчина тянется к вазе с мандаринами, цепляет один из кучки одинаковых и протягивает мне.

— Это… для праздничного настроения!

— Благодарю, Николай. Не стоит, — отказываюсь я, шутливо надавливая указательным пальцем на шею. Какое уж тут настроение… — Аллергия — жуть!

— Ой, — охранник послушно убирает мандарин на место.

Я прохожу мимо лифта, решая воспользоваться лестницей.

Пока поднимаюсь, ощущаю, как раздражение плавно рассыпается на мелкие куски, уступая место тихой грусти.

Пробегаюсь наверх, недовольно заруливая на пятый.

Приближаюсь к стальному ящику, набираю комбинацию.

Рзаев еще не успел сменить пароль от сейфа. Наверное, слишком увлекся, чтобы придавать значение подобным мелочам. Или думал, что дело в шляпе. Это оказалось даже слишком легко.

Тщательно просматриваю документы, часть из них забираю себе. На глаза попадается флешка, и я плотоядно улыбаюсь. Ну что, Дениска. Пляши.

Вытаскиваю рабочий ноутбук из портфеля, выполняю все необходимые манипуляции. Сверяюсь со временем.

Жду отбивку «заявление получено».

Прекрасно! Успел! И даже еще пара часов до конца суток осталась. Не идеально, но лучше, чем ничего.

Откатываюсь в кресле и на мгновение жалею, что не взял мандарин у охранника. Мелочь, но именно сейчас начинает чувствоваться преддверие праздника.

Что ж. Пора. Обратно спускаюсь уже не так торопливо. Вокруг ни души, но периферийным зрением я подмечаю тонкую полоску играющего света. Это кажется странным, и я отчего-то останавливаюсь на четвертом этаже. Елку, что ли, забыли выключить? Вот же… работнички. Выверенная годами привычка все держать под контролем заставляет меня сойти с намеченного пути и пойти проверить.

Дверь в конференц-зал распахнута. И действительно, гирлянды не выключили.

Раздраженно шагаю вперед и… застываю с увесистым портфелем в руке.

В полумраке огромного зала за столом сидит женщина в вечернем платье. И плачет. Плечи ее беззвучно дрожат. Выглядит это за пару часов до нового года до того странно, что мозг на секунду отказывается обрабатывать сию картину.

Жалости не чувствую: мне вообще не до этого. Просто легкое удивление и странное ощущение, что я подглядел что-то совсем уж личное и чужое. Но уйти почему-то не ухожу. Хочется как-то… прояснить ситуацию. Вновь установить контроль: здесь же никого не должно было быть.

— Добрый вечер. А почему у нас тут посторонние?

Женщина вздрагивает и замирает. Медленно-медленно она поднимает голову и испуганно оборачивается.

Мдээ… выглядит — жуть. Она похожа на панду. На которую упало птичье гнездо из соломы. Рядом с ней на полу подмечаю валяющиеся туфли. Она еще и босая? Отлично…

— Куда только охрана смотрит, — возмущаюсь искренне. — Женщина, вы тут что забыли?

— Я… — она торопливо стирает