Развод в 40. Новое счастье - Марина Латрина

— Может, решил, что раз номер всё равно уже оплачен, глупо было бы упускать шанс, — пожала плечами Оксана с философским видом. — Вдруг Машеньку ещё получится уломать на продолжение, несмотря на скандал.

— Прагматичный подход к изменам, ничего не скажешь, — фыркнула Юля. — Экономия превыше всего.

Я слушала эту тираду вполуха, крутя в руках кружку с чаем, и думала: какой же дурой я оказалась, столько лет закрывая глаза на очевидное. Впрочем, ничего — исправить это никогда не поздно.

— Знаете, — сказала я наконец, — а ведь у меня теперь тоже развяжутся руки. Разведусь — и заведу себе молоденького мальчика. Чисто для здоровья, разумеется.

— Вот это разговор, — Юля фыркнула в кружку. — Учитывая, во что превратился твой брак, тебе положена как минимум компенсация в виде фитнес-тренера лет двадцати пяти.

— Или двух, — деловито добавила Оксана. — Один на будни, другой на выходные.

Я рассмеялась — впервые за вечер по-настоящему, — и только сейчас, в тепле и относительной безопасности чужой кухни, позволила себе выдохнуть по-настоящему.

— А если серьёзно, — сказала я уже другим тоном, без тени шутки, — я подаю на развод. Другого выхода я не вижу.

— Ты уверена? — спросила Юля.

Я посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты точно хочешь спросить, уверена ли я? После сегодняшнего?

— Прости, — Юля виновато отвела глаза. — Просто ты так сильно его любила все эти годы… Глупый вопрос, конечно же, ты разведёшься.

— Любила, — согласилась я ровно. — Но, знаешь, есть одна вещь, которую я люблю и уважаю больше, чем когда-либо любила его. Это я сама. А с собой я такое обращение терпеть не намерена.

— А что с Серёжей? — тихо спросила Оксана.

— Останется со мной. Естественно.

— Ань, это будет непросто, — покачала головой Юля. — Твой Петя не рядовой изменщик, который попался. Он адвокат, знает систему изнутри, у него связи в судах. За сына он будет биться всеми правдами и неправдами — хотя бы из принципа, чтобы не проиграть.

— Значит, мне нужен адвокат сильнее, чем он, — тихо, но твёрдо сказала я. — И доказательства, которые невозможно оспорить. Я готова на всё, чтобы победить. Если понадобится — сделаю всё, что потребуется, лишь бы Серёжа остался со мной, а этот кретин получил ровно то, что заслужил.

Весь вечер телефон вибрировал у меня в кармане — Петя звонил снова и снова, будто количество звонков могло заменить содержание разговора. Я не отвечала, откладывая телефон экраном вниз каждый раз, стоило на нём высветиться его имя.

— Знаете, хорошо хотя бы, что сегодня Серёжи на празднике не было, — вдруг сказала я, отпивая чай. — Он немного приболел на этой неделе, и мама сама предложила подержать его у себя, пока не поправится, — вот родители из-за этого и не приехали на банкет. Не уверена, что смогла бы держать лицо перед сыном, зная, что происходило наверху.

Ближе к полуночи я всё же набрала маму — просто узнать, как дела, и заодно предупредить, чтобы Петру ни под каким предлогом не отдавали ребёнка, если он вдруг заявится.

— Аня, что случилось? — испугалась мама на другом конце линии, и я услышала, как где-то на фоне завозился, но не проснулся Серёжа.

— Завтра всё расскажу. Как он, кстати? Температуры нет?

— Спит спокойно, к утру, думаю, будет как огурчик, — ответила мама. — Просился с тобой поговорить перед сном, но после того как мы минут пять поболтали про его любимого дракона — уснул довольным.

— Мама, спасибо тебе за то, что предложила, чтобы сын побыл с вами. И, пожалуйста, сделай, как я прошу насчёт Пети. Я скоро приеду и все объясню, обещаю.

Мама пообещала — коротко, без лишних вопросов, чувствуя по моему голосу, что сейчас не время для расспросов. Я легла спать в чужой комнате, на узком раскладном диване, с одной единственной мыслью, крутившейся под закрытыми веками: обратной дороги больше нет. Заснула я не сразу — ещё долго слушала, как в соседней комнате переговариваются шёпотом Юля с Оксаной, обсуждая, судя по обрывкам фраз, самые надёжные способы найти хорошего юриста, — и это тихое, деятельное сочувствие подруг оказалось единственным, что не давало окончательно расклеиться той ночью.

Как думаете, вы бы сумели вот так сразу, не раздумывая, собрать чемоданы — или сначала дали бы шанс на объяснения?

Домой я вернулась на рассвете — не выспавшаяся, но на удивление ясная умом, будто бессонная ночь не отняла силы, а, наоборот, отфильтровала всё лишнее. Квартира встретила меня знакомой тишиной, которая прежде казалась уютной, а теперь отдавала чем-то фальшивым, будто декорация, простоявшая слишком долго после того, как спектакль закончился. Петя спал крепко и безмятежно, будто ничего не случилось, — я даже замерла на секунду в дверях спальни, почти восхищённая масштабом этого спокойствия. «Хм-м. Ни капли совести — и сон, как у младенца», — подумала я, доставая из шкафа два больших чемодана.

Я начала складывать его вещи, методично, как всегда собираю оборудование на выездную съёмку: рубашки — по цвету, костюмы — по сезону, обувь — попарно в отдельные мешки. Ни рваных пиджаков, ни битой посуды — только ровные стопки одежды человека, которого я когда-то любила больше, чем саму себя.

Руки двигались сами, механически, а голова тем временем занималась куда более сложной арифметикой: сколько лет я провела, обустраивая эту квартиру именно так, чтобы ему было удобно, — его шкаф больше моего собственного, его полка в ванной у самого зеркала, его любимое кресло у окна с лучшим освещением. Мелочи, которые раньше казались проявлением любви, а теперь выглядели просто перечнем уступок.

Складывая его любимый серый костюм — тот, в котором он выступал на первом крупном процессе, — я вдруг поймала себя на воспоминании, незваном и совсем некстати. Мы познакомились через общих друзей ещё студентами, на чьей-то шумной вечеринке, где Петя — тогда худой, нескладный, но обаятельный своей неуверенностью — весь вечер пытался произвести на меня впечатление рассказами о будущей карьере, в которую сам, кажется, до конца не верил.

За этой неуверенностью, впрочем, скрывалось и что-то настоящее: он умел слушать так, будто, кроме моих слов, в комнате ничего не существовало, смешил меня до слёз нелепыми историями из студенческой жизни и, в отличие от других моих ухажёров того времени, ни разу не пытался произвести впечатление деньгами — потому что денег у него попросту не было.

Мне, привыкшей, что многие парни, узнав меня поближе, начинали дуться, что я посвящаю время не только им, но ещё и