Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

остывающим металлом. Обычная жизнь продолжалась, совершенно не понимая, что за моим кухонным столом сидит мужчина, который ещё утром был для меня контрактом, проблемой, временным женихом и источником головной боли, а сейчас ел яблочный пирог и признавал свои ошибки так неровно, будто учился ходить заново.

— Я не знаю, как это делать, — сказал он вдруг.

— Что?

— Быть рядом с человеком и не превращать всё в задачу.

Я сглотнула.

— Кирилл…

— Я серьёзно. На переговорах я понимаю роли. На совете понимаю интересы. В семье хотя бы понимаю, где будут давить. С вами… нет.

— Потому что я ходячее нарушение субординации?

— Потому что вы не подстраиваетесь под мою картину мира.

— Это звучит как претензия.

— Раньше было бы претензией.

— А сейчас?

Он посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. Не сильно, не драматично. Просто на секунду стало сложно притворяться, что всё это только деловой разговор о границах и коммуникациях.

— Сейчас это причина, по которой я пришёл.

Я отвела взгляд первой.

— Вы понимаете, что я не могу просто забыть сегодняшнее?

— Да.

— И что я могу завтра отказаться от всей этой публичной нейтральной позиции?

— Да.

— И что если я останусь, условия будут ещё жёстче?

— Да.

— Вы слишком легко соглашаетесь. Это подозрительно.

— Я пытаюсь не спорить первые десять секунд. Потом стало ясно, что лучше продолжить.

Я улыбнулась.

— Прогресс.

— Арина.

— Да?

Он положил вилку, как человек, который дошёл до самой трудной части.

— Научите меня.

— Чему? Не командовать официантами? Не смотреть на сотрудников как на просроченный отчёт? Не ревновать к кофе?

— Быть не идеальным женихом.

Я замерла.

Он чуть поморщился, будто сам услышал, как это прозвучало.

— Фиктивным, — добавил он быстро. — В смысле… для сделки. Для публичной истории. Я не об этом.

— А о чём?

Он медленно выдохнул.

— Научите меня быть нормальным человеком рядом с вами.

Слова повисли над столом.

Не громкие.

Не романтические в привычном смысле.

Без колец, каминов, семейных фотографий и заголовков.

Но именно поэтому они ударили сильнее.

Я смотрела на него и понимала: вот он, настоящий крючок. Не для читателей светских каналов, не для партнёров, не для совета директоров. Для меня.

Кирилл Грант, человек с короной, которую он носил так давно, что, возможно, уже не отличал её от собственной головы, сидел на моей маленькой кухне и просил научить его быть человеком.

Не победителем.

Не боссом.

Не идеальным временным женихом.

Человеком.

— Это будет дорого, — сказала я, потому что иначе могла сказать что-то слишком нежное.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Назовите цену.

— Деньги тут не помогут.

— Тогда что?

Я отодвинула тарелку и сложила руки на столе.

— Первое. Вы больше не используете честность как последний пункт после всех расчётов. Сначала говорите правду, потом строите стратегию.

— Хорошо.

— Второе. Если вам страшно, вы не называете это сделкой, риском или внешним фактором.

— Мне не бывает страшно.

Я подняла бровь.

Он выдержал паузу.

— Хорошо. Бывает.

— Прогресс прямо на глазах. Третье. Если ревнуете, говорите «я ревную», а не «это опасно для переговорного блока».

Он закрыл глаза.

— Это будет сложно.

— Никто не обещал, что нормальным человеком быть просто.

— Четвёртое?

— Не решайте за меня, где мне безопаснее.

— Даже если я вижу угрозу?

— Говорите. Предупреждаете. Объясняете. Но не ставите меня в позицию вещи, которую переставляют подальше от края.

Он кивнул.

— Пятое?

Я посмотрела на него.

— Если вы ошиблись, говорите «я был неправ» сразу. Не через ссору, Вадима, такси, Полину и пирог.

— Пирог был удачным.

— Пирог засчитывается как смягчающее обстоятельство.

— Хорошо.

Он сидел очень серьёзный.

Так серьёзно, что мне захотелось засмеяться. Не зло. Тепло. Потому что он действительно пытался запомнить. Не сыграть. Не выиграть. Не произвести впечатление.

Пытался.

— И шестое, — сказала я.

— Да?

— Мой кухонный стол не переговорная.

Он посмотрел на стол.

— Я понял.

— Поэтому перестаньте сидеть так, будто сейчас будете утверждать бюджет пирога.

И вот тогда он рассмеялся.

Тихо.

Низко.

По-настоящему.

Не почти улыбнулся, не позволил уголку рта дрогнуть, не выдал корпоративную версию веселья для ограниченного круга лиц. Рассмеялся. И я вдруг увидела, каким он мог бы быть, если бы не держал себя за горло каждую секунду.

Опасно.

Очень опасно.

Потому что строгого Кирилла можно было держать на дистанции. Холодного — парировать. Властного — ставить на место. А вот этот, сидящий на моей кухне с пирогом, смеющийся над бюджетом десерта и честно признающий, что не знает, как быть нормальным человеком рядом со мной, — этот мог пробраться гораздо дальше.

Я встала и начала убирать тарелки, чтобы не смотреть на него слишком долго.

Он поднялся следом.

— Я помогу.

— Вы знаете, где раковина?

— Да.

— Уже хорошо.

Он взял тарелки и поставил их в раковину. Неловко, осторожно, как будто посуда была частью протокола, который он ещё не изучил.

— Завтра, — сказал он, — я поговорю с Вадимом.

— Нет.

Он замер.

— Арина.

— Вы не будете устраивать казнь финансового директора на рассвете.

— Я не собирался устраивать казнь.

— Вы так произнесли «поговорю», что даже мой чайник напрягся.

— Он перешёл границу.

— Согласна. Но если вы сейчас пойдёте на него из-за меня, он получит ровно то, чего хотел: доказательство, что я ваше слабое место.

Кирилл молчал.

— А я им не являюсь, — добавила я.

Он повернулся ко мне.

— Нет?

Вопрос был тихий.

Слишком тихий.

Я почувствовала, как снова меняется воздух.

— Не в том смысле, в котором ему хотелось бы, — сказала я осторожно.

— А в каком?

— Кирилл.

— Хорошо. Не сейчас.

Он научился отступать.

Господи, он правда учился.

— С Вадимом я разберусь сама, — сказала я. — Если понадобится ваша помощь, я скажу.

— Визуальное согласие?

— Письменное. В трёх экземплярах.

— Лика оценит.

— Лика будет главным свидетелем.

Он кивнул.

Мы вышли в прихожую. Там снова стало тесно, но теперь это уже не казалось катастрофой. Он надел обувь, взял пальто, остановился у двери.

— Спасибо за чай, — сказал он.

— Спасибо за пирог.

— Полине?

— И вам. Вы донесли.

— Это максимум моей кулинарной компетенции.

— Зато честно.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать ещё что-то. И я почти испугалась, что скажет. Но он только произнёс:

— Завтра в десять?

— В десять тридцать.

— В десять.

— Кирилл.

Он поднял руки.

— В десять тридцать. С кофе.

— И без ревности до обеда.

— Не обещаю.

— Тогда хотя бы без управленческих решений на эту тему.

— Постараюсь.

— Нормальный человек начинает с этого.

Он кивнул.

— Доброй ночи, Арина.

— Доброй ночи, Кирилл.

Он вышел.

Я закрыла дверь и долго стояла в прихожей, прислушиваясь к шагам на лестнице. Потом вернулась на