Мелодия двоих - Амарисса Ли

— Я позабочусь о пятой теплице, пока тебя не будет.

Он едва сдержался, чтобы не сказать, что не хотел бы туда возвращаться, ведь цветы — это жёсткая насмешка, больное напоминание о дедушке.

— Было бы неплохо.

— За парком надо повернуть, так будет ближе, — сказала она, когда они проехали несколько кварталов.

Он кивнул.

Саша сделал так, как она просила: повернул за парком и проехал два квартала, потом вновь повернул в жилой район, усеянный панельными домами.

— Тридцать шестой, — сказала она, когда они проехали несколько домов.

Фихнеев повернул к бело-серой панельке, слегка замедляя движение.

— Можешь высадить меня тут, — сказала она, когда только-только въехали во двор.

Саша бросил на неё мрачный взгляд, и Полина поспешно сказала:

— Второй подъезд. С этого въезда.

Он остановился возле подъезда. Она отстегнула ремень, поворачиваясь и мягко улыбаясь.

— Спасибо, что подвез!

— Обращайся, — ленивая усмешка.

— Спокойной ночи, Фихнеев.

Она открыла дверцу и собиралась было выйти, как ей в спину прилетело:

— Спасибо, Полина.

Иванова обернулась, смотря на него удивлённым взглядом.

— Доброй ночи, — закончил Саша.

Кивнув, она быстро убежала в подъезд, чтобы не показывать, насколько сильно была удивлена подобному поведению. Её затрясло, как только закрылась металлическая дверь, и она вдавила кнопку лифта, прикрывая глаза.

— И что это было?

* * *

Полина проснулась с горечью во рту.

Она провела рукой по лицу, пытаясь смахнуть сонливость. Легла поздно — около трёх часов ночи, когда полностью приготовилась ко сну и успокоилась от мысли, что она действительно поехала на чёртов заброшенный причал и нашла его.

Полина отказалась от самоанализа своих действий — не хотела докопаться до истины, чтобы понять, почему поступила именно так, а никак иначе. В любом случае, она осталась довольна выбранным решением.

Она не знала, каково это — терять близкого человека. Саша внешне был сдержанным и обычным. Немного смешным, забавным и вполне расслабленным, но Полина знала, что он специально скрывал свои эмоции, чтобы не показывать боль и переживания. Его сердце разрывалось на маленькие кусочки, когда губы усмехались.

Глаза — это отражение его состояния, но в них трудно что-то прочитать, словно он закрылся от всех, мгновенно выстраивая бетонные стены, сквозь которые не пробраться.

Что-то заставило, как магнитом, тянуть к нему, словно хотела забрать хотя бы частичку боли. Она желала поделиться добротой, нежностью и поддержкой, чтобы он не думал, что одинок.

Как это было глупо и нелогично, правда?

Полина отчётливо понимала, что ещё в понедельник яро ненавидела его, не желая работать в паре, а сегодня, в четверг, вдруг что-то перевернулось в душе, заставляя её думать с точностью наоборот. Она до сих пор воспринимала его как обидчика и издевателя, но уже не с такой охотой могла озвучить это вслух.

Что-то менялось, и это её сильно напрягало, заставляло нервничать и быть слишком рассеянной, задумчивой.

Она собралась в клуб, отказываясь от завтрака — в горло ничего не лезло.

Мама предусмотрительно не стала интересоваться, где Полина пропадала несколько часов после того, как вышла из квартиры глубоким вечером.

Они молча ехали в оранжереи, и Иванова хотела было написать Саше, спросить, как он себя чувствует, всё ли у него в порядке.

«Не будь навязчивой, Иванова!» — мысленно одёрнула себя, когда вошла в пятую теплицу и увидела Гошу, трудящегося над цветами.

— Доброе утро, Полина!

— Привет, Гога, — она натянула мягкую улыбку на лицо и попыталась расслабиться, что, честно говоря, вышло с трудом.

— На сегодня и завтра я стану твоим напарником, — начал мужчина, продолжая рыхлить землю граблями. — Не хочешь поработать в оранжерее? Садовые цветы требуют ухода, пока не пришла экскурсия.

— Отличная идея, — отозвалась Полина, натягивая длинные синие перчатки.

Они пошли сразу же в третью оранжерею, где наткнулись на стоящую на плитке рассаду с фиолетовыми пушистыми колокольчиковыми цветками.

— Прекрасная гилия, — сказала Полина, поворачиваясь к Георгию, который кивнул.

— Отличная, я бы сказал. В этом году очень красиво зацвела, а главное — вовремя. Мы планировали посадить её в конце июня, но что-то пошло не так, как и всегда, поэтому сажаем сейчас, практически в середине июля.

— Я справлюсь, но… Инструмент?

— Тебе понадобится лопатка и грабли. Почвосмесь для них полностью готова, поэтому раскапываешь, садишь куст и аккуратно закапываешь, хорошо?

Она кивнула, принимаясь за работу. Работать с садовыми цветами в какой-то степени было легче, потому что она знала, что нужно делать изначально.

У неё заняло примерно два часа, чтобы окружить фиолетовой красивоцветущей гилией всё свободное пространство, не выходя за границы, очерченные вставленными палками. Так сказать, очерченная территория для конкретного цветка. Она аккуратно сажала их, не забывая придерживать стебли, чтобы не погубить цветок.

Когда гилия была полностью высажена, Гога сказал, что необходимо немного полить их специальным средством, которое не позволит вредителям добраться до корней. Полина опрыскала землю вокруг цветов бледно-белой концентрированной жидкостью, старательно не задевая листья.

Георгий накинул работу после обеда — посмотреть птилотус, полить его, так как он начинает погибать без дополнительной влаги, и обрызгать специальным противогрибковым средством. Сказал, что земля, в которую были посажены цветы, не совсем годилась для плодородия, поэтому за ней нужен тщательный присмотр.

Полина работала, думая о цветах, о рассаде, о грёбаной гилии и грёбаном птилотусе, боясь хотя бы на секунду подумать о Саше.

Она боязливо относилась к подобным мыслям. Они тяготили, заставляли анализировать и приходить к какому-то выводу.

Иванова не хотела быть настолько рассеянной.

Во время обеденного перерыва, который она разделила с мамой, Полина не проронила ни слова. Она не знала, что сказать, да и нужно ли было вообще? Ольга была занята просмотром каких-то новостей в ноутбуке, а девушка ковырялась в чашке с супом.

Аппетит так и не появился, когда она поела вкусный куриный суп практически без специй.

Она откинулась на спинку мягкого кресла и почувствовала вибрацию в сумке.

Достав телефон, она увидела пришедшее сообщение:

Неизвестный абонент: «Я пью за твоё здоровье, Иванова!»

А ниже фотография, где Саша держал в руке бутылку с коньяком. Он был пьян. Очень сильно пьян. Снимок был смазанным, расфокусированным настолько, что она с пятого или восьмого раза смогла прочитать название напитка.

Сердце забилось, ускоряя процесс кровообращения. Жар прилил к щекам, когда она начала рассматривать фото.

Фихнеев был полуголый — без майки, но в спортивных штанах.

Раскосый взгляд, широкая улыбка. Она невольно засмотрелась на обнажённый торс. На шее у него висела цепочка. Штаны сидели слишком низко.

Полина тут же вбила его номер в свои контакты, когда пришло следующее сообщение:

Саша Фихнеев: