Мужчина моей мечты, или Овны мимо! - Ника Оболенская

Огонь так красив, что я готова смотреть на него вечно. Пытаюсь протянуть руку и коснуться пламени, но собственные конечности ощущаются неподъемными глыбами. Нет сил даже на простейшие действия.

Поначалу меня это мало волнует, но, когда огонь вдруг перекидывается на меня, начинаю паниковать.

Тепло, которое я ощущала в самом начале, быстро сменяется на невыносимый жар. Он окружает меня, зажимая в огненных тисках. Мне даже мерещится его частое дыхание.

Я хочу закричать, но лишена голоса. Хочу убежать, но ноги будто бетонной плитой придавили.

Огонь с жадностью поглощает меня, а потом начинает лизать мне пятки.

Это настолько щекотно и неожиданно, что я просыпаюсь от этого ощущения.

Богдан закинул на меня руку и ногу, одеяло надежно спеленало, превратив в этакую гусеницу-переростка… а лабрадор с замашками бобра с упоением лижет мне ноги, периодически прикусывая пальцы.

— Фу, Ричи, — шепчу, спасая конечности под одеялом.

Пес, радостно повиляв мне хвостом, спрыгивает с кровати и ретируется вон из комнаты.

Из распахнутого окна тянет озоном и грозовой свежестью. А громко сопящий Дан оказывается горячим, как печка.

Дотрагиваюсь до его лба и тут же одергиваю руку.

Да у него самый настоящий жар!

Вот к чему мне снился огонь.

Вывернувшись из-под его конечностей, на цыпочках спешу в примыкающую к комнате ванную.

Долго шуршу там в своей косметичке, отыскивая нужное.

— Точно помню же, что брала, — бурчу себе под нос.

Жизнь научила меня, что с собой стоит всегда носить если не тревожный чемоданчик, то хотя бы тревожную походную аптечку.

— Ага, попался! — выуживаю на свет божий искомое.

— Кто попался? — прилетает вопрос, и я подрыгиваю на добрый метр от испуга.

— Боже, ты меня в гроб вгонишь! — Хватаюсь за сердце, глядя на застывшего в дверном проеме Дана.

Выглядит он паршиво.

От жара на щеках проступил лихорадочный румянец, глаза радуют сеткой полопавшихся капилляров, губы обветрены…

— Как ты себя чувствуешь? — интересуюсь, вновь пытаясь пощупать его лоб.

Но на этот раз мою ладонь перехватывают.

— Ты замерзла? Руки ледяные, — игнорирует мой вопрос Алиханов, болезненно щурясь на свет. Ведет плечами. — Я окно сейчас закрою, похолодало на улице…

— Дан… — Мягко вытягиваю кисть из его горячей ладони. — У тебя температура.

— Чушь, — отмахивается. — Просто голова болит. Намешал разных видов алкоголя, вот и результат. К утру буду огурцом…

Да, зеленым таким и в пупырышках. Сомневаюсь, что это реакция на алкоголь.

Вода в озере была ледяная, несмотря на то, что лето в самом разгаре. Наверняка там одни подводные ключи бьют.

Меня вот не проняло. Я закаленная в битвах за горячую воду в сезон ее отключения. Лень — не только двигатель прогресса, но и отличный повод не греть ведро воды, а быстренько помыться под холодным душем.

А Дан, выходит, теплолюбивый нежный цветочек, у которого всегда горячая водичка из-под крана бежит?

— Что это у тебя в руках, — кивает этот неизученный наукой экземпляр флоры на коробочку, которую я зажала в ладони.

— Пластырь охлаждающий, мне сестра из Кореи привезла… Очень помогает от головы…

— Да-да, я помню, что у тебя с собой всегда есть что-то для головы, для задницы и для чего-то там еще, — раздражается Дан, и я выпячиваю подбородок, собираясь всерьез на него обидеться.

Но потом смотрю на него, такого всего несчастного, что хочется пожалеть, и отпускает.

— Я бы на твоем месте вообще приняла что-то от простуды, — начинаю, но Богдан разворачивается и пошатываясь уходит в комнату.

Преследую его по пятам, собираясь, кажется, залечить во что бы то ни стало.

Дан заворачивается с головой в одеяло, но я решительно откидываю его в сторону.

— Женщина, ты совсем умом тронулась? — рычит на меня Его Тигрейшество, но мне в этот раз ни капельки не страшно.

— Температуру так легче сбить, — наставительно грожу ему пальцем. — Мне вот в детстве свечку ставили… в попу, правда. У меня с собой нет, но, думаю, у Мадины точно такие с собой…

— Еще одно слово, и я самолично запихаю тебе кое-что в задницу! — угрожает мне Дан и вновь пытается укрыться.

Убираю одеяло подальше, ничуть не боясь обрисованной Алихановым перспективы.

Для этого ему элементарно надо выздороветь. И все же, его слова заставили меня покраснеть.

Обычно, мужчины как дети — если только температура выше тридцати шести и девяти, то нужно срочно посылать за нотариусом и составлять завещание.

Рычащему Дану хотелось вызвать разве что дрессировщика.

Решительно усевшись рядом, я легко поборола его сопротивление и налепила-таки пластырь.

— Ну вот, — удовлетворенно пропела. — Сейчас тебе через минут десять полегчает. Это очень крутой пластырь, я на себе проверяла. И только попробуй его содрать!

— Ты же не отстанешь, женщина? — со вздохом сдается Дан и откидывается на подушки.

Качаю головой.

Нет, потому что намерена причинить ему добро и нанести тяжкие телесные излечения. И для этого моего походного арсенала точно хватит.

Богдан прикрывает утомленно глаза. Все-таки надо бы дать ему порошок от простуды.

Я забираюсь с ногами в стоящее рядом с кроватью кресло, собираясь бдеть всю ночь за здоровьем Дана, но через несколько минут вырубаюсь сама.

Мне кажется я только-только прикрыла на секундочку глаза, когда меня настойчиво трясет за руку Дан.

— Горит.

— Где горит? — не могу понять спросонья, о чем он. — Пожар?

Алиханов сверкает глазами, пытаясь отлепить целебный пластырь ото лба. Но я начеку и не даю ему это сделать.

— Под ним все горит! — снова заводит Дан свою песню.

— Слушай, у тебя просто сильный жар. Пластырю надо время, чтобы подействовать. А потом придет целительная прохлада… — талдычу свою мантру, проводя рукой по груди Дана.

Кожа влажная, но самое главное — жара нет.

Озадаченно хмурюсь.

Так быстро подействовало?

Дотрагиваюсь до пластыря, а он реально