Мы, которых не было - Хелен Либерти

Шикарный сценарий для сериала, как любит говорить Макс. Для канала «Россия 1». Мелодрама с элементами трагикомедии. Богатый сынок, больной отец, навязанная невеста, исчезнувшая любовь и семейные интриги. Только вот это не сериал, мать его. Это моя чертовая реальная жизнь.

Я стою у окна, смотрю на темный двор и чувствую, как злость внутри меня медленно закипает. Обида, усталость и какое-то противное, липкое разочарование смешиваются между собой, давят на нервы все сильнее. Хочется ударить по чему-нибудь. Или просто сесть в машину и уехать подальше от этого цирка.

Саша

Сентябрь 2013

(Прошлое)

Прошло два месяца.

Два месяца, которые я запомню, как самый долгий и мерзкий период в своей жизни. Два месяца, в течение которых я официально становлюсь «женихом» Ксении Морозовой. По крайней мере, так теперь считают все вокруг.

Я играю эту роль. Улыбаюсь на камеры, появляюсь с ней на мероприятиях, держу ее за руку на людях. Все по сценарию. Красивая картинка для прессы и партнеров.

Но каждый раз, когда я смотрю на Ксению, во мне поднимается глухое раздражение. Она красивая — да. Но пустая, как дорогая ваза. Все время говорит правильные вещи, улыбается правильной улыбкой, но от этого становится только хуже. Каждый ее взгляд, каждое прикосновение — как напоминание, что это не по любви, а по договору.

Сегодня вечером мы снова были на очередном приеме. Фотографы, вспышки, фальшивые улыбки. Я уже научился делать «правильное» лицо. Ксения прижимается ко мне и щебечет про «наши планы». Я киваю и мысленно считаю минуты до конца этого цирка.

После мероприятия я сразу срываюсь и собираю парней в своем кабинете. Уже третий раз за эти два месяца.

— Ну что, нашли что-нибудь? — спрашиваю я, едва они рассаживаются.

Кирилл качает головой:

— Почти ничего. Она действительно поступила в Кубанский государственный. Но дальше — стена. Ни аккаунтов, ни общих фотографий, ни одной зацепки.

Макс откидывается на стуле и с ехидной ухмылкой бросает:

— Слушай, Сокол, может, она просто поняла, какая ты заноза в заднице, и решила спастись бегством в Краснодар? Я бы на ее месте тоже свалил. Там хотя бы море рядом.

Я даже ничего не говорю. Просто смотрю на Макса. Этого оказывается достаточно — он сразу поднимает руки:

— Что? Просто озвучиваю альтернативную версию. Вдруг она сейчас лежит на пляже и думает: «Слава богу, что я избавилась от этого клоуна».

— Макс, закрой рот, — рычу я.

— Ладно-ладно, — хохочет он. — Но если серьезно, то мы уже работаем с человеком в Краснодаре. Через неделю-две должны пробить хотя бы адрес.

Стас кивает:

— Мы проверяем все варианты. Общаги, съемные квартиры, даже волонтерские программы — везде ищем.

Подхожу к окну и смотрю на ночной город.

— Я не собираюсь это тянуть вечно. Два месяца я уже играю в эту хуйню с Ксенией. Хватит. Мне нужна Милена. Я должен ее найти и понять, что, блядь, произошло.

Макс снова не удерживается:

— Брат, ты сейчас как герой мелодрамы. «Я найду тебя, даже если придется перевернуть весь Краснодар!» Только не забудь на всякий случай взять с собой букет белых лилий и кольцо. Вдруг она сразу согласится выйти за тебя замуж, и не придется возвращаться к Ксюше-кукле.

Кирилл фыркает, Стас тоже улыбается. Я невольно кривлю губы в подобии улыбки:

— Еще одно слово про Ксению — и я тебя самого отправлю в Краснодар пешком.

— Ой, боюсь-боюсь, — театрально вздрагивает Макс. — Ладно, серьезно. Мы продолжаем искать. Держим тебя в курсе.

Я киваю и наливаю всем виски.

— За поиски. И за то, чтобы эта долгая игра наконец-то закончилась так, как нужно мне.

Парни поднимают стаканы.

А я в этот момент думаю только об одном: «Где ты сейчас, Милена? И что заставило тебя исчезнуть из моей жизни?»

Мы выпиваем. Разговор постепенно переходит в более спокойное русло, но я все равно не могу расслабиться.

— Ладно, — говорю я, ставя пустой стакан на стол. — Что у нас по другим направлениям?

Кирилл открывает ноутбук.

— Я пробил всех ее одногруппников, которых смог найти. Пока тишина. Девчонка будто растворилась. Даже в закрытых чатах университета про нее почти ничего нет.

Макс присвистывает:

— Серьезно? Восемнадцатилетняя девчонка и полностью исчезла из интернета? Либо она гений конспирации, либо кто-то очень серьезно ей помогает прятаться.

Я резко поворачиваюсь к нему:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… — Макс пожимает плечами. — А если это не она прячется, а ее прячут?

Эта мысль уже не первый раз приходит мне в голову, и каждый раз от нее становится только хуже.

— Продолжайте копать, — говорю я. — Деньги, люди, все, что нужно. Я хочу знать, где она живет, с кем общается и чем дышит.

Парни кивают.

Когда они уходят, я остаюсь в кабинете один. Сажусь в кресло, закрываю глаза и впервые за долгое время позволяю себе подумать о ней без злости. Просто вспомнить.

Ее голос в голосовых сообщениях. Как она смеялась над моими дурацкими шутками в три часа ночи. Как называла меня «Соколов» с притворным раздражением. Как говорила «спокойной ночи, заноза».

Я открываю глаза и смотрю на экран телефона. Уже четвертый раз за сегодня открываю наш последний диалог. Одно-единственное сообщение, которое она мне написала перед тем, как исчезнуть.

«Саш, прости, но нас больше нет. И не могло быть.»

До сих пор не верю, что это ее слова.

В дверь стучат. Входит Света.

— Александр Михайлович, Ксения звонила. Говорит, вы обещали ей перезвонить после приема.

Я устало провожу рукой по лицу.

— Скажи, что я на важной встрече.

— Поняла.

Когда дверь закрывается, я тихо выругаюсь.

Ксения. Еще одна ноша, которую я вынужден тащить. Каждый день — новые фото, новые упоминания в прессе, новые «совместные планы». Отец доволен. Сафронов доволен. Морозовы довольны.

А я чувствую себя самым большим лжецом на этой планете.

Подхожу к бару и наливаю себе еще один стакан. Поднимаю его, словно произнося тост в пустоту:

— За тебя, Милена. Где бы ты ни была… я тебя найду. Даже если ты этого очень не хочешь.

На следующее утро меня будит резкий удар чем-то тяжелым прямо в грудь.

— Какого хрена?! — я резко сажусь на диване и хватаюсь за голову, которая тут же взрывается болью.

Передо мной стоит Ксения. В идеальном белом костюме, с идеальной прической и лицом, которое не предвещает ничего хорошего. На полу валяется ее сумка, которая в меня прилетела.

— Ты