Всего одна ночь (СИ) - Лия Султан

Она поднимает глаза. Взгляд острый, как лезвие.

— Прости? — повторяет тихо. — Да если бы ты снова не появился в нашей жизни, ничего бы этого не было.

Я молчу.

— Почему ты не можешь её остановить? — голос дрожит, но в нём больше злости, чем отчаяния. — У тебя связи, деньги, адвокаты. Почему ты не можешь просто приструнить её?

— Думаешь, я не пытался? — выдыхаю, проходя к окну. — Я сделал всё, что мог. Но она сорвалась с цепи. Я больше не узнаю её, Лена. Да, у Майры были вспышки гнева, необоснованная ревность, перепады настроения, но я не ожидал, что она пойдёт на такое.

Она садится, обхватывает голову руками.

— Мне страшно, — шепчет. — Я впервые за всё время по-настоящему боюсь. Не за себя — за Тима. Он слышал эти крики. Может, у твоей жены биполярка?

Я подхожу ближе, сажусь рядом, стараясь говорить спокойно:

— Мы больше не можем рисковать. Я найду вам квартиру. На охраняемой территории, с пропускной системой и круглосуточной охраной. Вы переедете туда хотя бы на пару недель, пока я не решу всё с ней.

Она поднимает голову, смотрит с укором.

— Ты с ума сошёл? У нас садик здесь, родители рядом. Куда я его потащу?

— Найду что-то поблизости, — отвечаю спокойно. — Важно, чтобы вы были в безопасности.

— Я подумаю, — шепчет устало, опустив голову

Несколько секунд мы просто сидим молча. Потом я спрашиваю:

— Можно я посмотрю на него?

Лена не отвечает, просто кивает. Я встаю и иду в детскую.

Тим спит, прижавшись к Тигре. Сажусь на край кровати, провожу ладонью по его пяткам. Маленький, уязвимый, мой.

И в этот момент в кармане вибрирует телефон. На дисплее — мама Майры.

Я хмурюсь, выхожу из комнаты, закрываю за собой дверь, чтобы не разбудить мальчика.

— Да?

— Амир, — в трубке плачущий голос. — Пожалуйста, приезжай. У неё истерика. Мы не знаем, что делать. Она бьёт всё подряд, кричит, что тебя убьёт и себя тоже.

— Я сейчас буду, — говорю хрипло. — Вызывайте скорую.

— Что случилось? — Лена встречает меня в прихожей, обеспокоенно глядя.

— Майра нашлась. Она у родителей. Угрожает убить себя.

— Господи… — привалившись к стене, она закрывает глаза ладонями.

Знаю, она, скорее всего, оттолкнёт меня и прогонит, но не могу этого не сделать. Подхожу к ней и притягиваю к себе. Обнимаю, сжимаю волосы и целую в макушку. Шепчу, что этого кошмара больше никогда не повторится. Обещаю, что всё будет хорошо.

Она плачет, уткнувшись носом в моё плечо. Беззащитная, испуганная, ранимая. Я не хочу, чтобы она ненавидела меня. Хочу снова видеть в ней тот же огонь, что был пять лет назад.

Амир

И снова — двор спального района.

«Скорая» стоит у подъезда, задние двери распахнуты, фельдшеры торопливо закатывают носилки. Изнутри доносятся сдавленные стоны. Я узнаю её голос — и на секунду не верю, что всё это происходит наяву.

Возле подъезда — зеваки. Соседи, подростки с телефонами, кто-то уже строчит в домовые чаты. Чуть впереди — её семья. Мать плачет навзрыд, прислонившись к перилам. Сестра, Айза, держит её за плечи, шепчет:

— Мама, дыши, пожалуйста, дыши.

Отец стоит в стороне — каменный, седой, сжатые губы, взгляд мимо меня: как приговор, ещё не озвученный, но уже вынесенный.

Фельдшер закрывает двери кареты. Хлопок отдаётся в груди. Айза оборачивается на сирену и быстро говорит, будто боится опоздать на собственные слова:

— Я поеду следом. Надо оформить, спросить врача.

Я шагаю ближе. Горечь во рту — как после лекарства от головной боли. Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда буду смотреть на это со стороны и не узнавать женщину, с которой жил.

Мать Майры замечает меня. Наши взгляды сталкиваются. Ни крика, ни проклятия — только слёзы, которые она пытается скрыть, уткнувшись в край платка.

— Амир, — выдыхает она, и в этом одном слове — упрёк и бессилие.

Отец даже не смотрит в мою сторону. Шаг навстречу дочери:

— Поеду с тобой, — коротко. — Не оставлю одну.

— Папа, садись в нашу машину, — кивает Айза и вдруг оборачивается ко мне. Голос ровный, как сталь:

— Её увозят в больницу. Обычную. Мы заплатили, чтобы не на Каблукова — она там не сможет. Нужна нормальная диагностика, успокоительные. В общем, там разберутся.

— Правильно сделали. Я оплачу все расходы, — отвечаю.

— Не надо, мы сами.

— Я настаиваю. Айза, ты должна знать: на неё сегодня оформили заявление в полицию.

Вкратце рассказываю обо всём, что случилось — и сегодня, и раньше, когда Майра приезжала к Лене в первый раз.

Достаю телефон, открываю файл. Короткая запись — глухие удары в дверь, визгливые выкрики, скрежет каблука по металлу, чужие голоса в подъезде. Айза слушает молча, лишь закрывает глаза на секунду и стирает слезу ладонью.

— И это не всё, — добавляю глухо и отправляю ей запись, где она рвёт на себе платье и угрожает обвинить меня в нападении. — Я отправил тебе, послушай, как будет время.

— Хорошо, — кивает Айза. — Я поняла.

Мать снова всхлипывает, закрывая лицо платком.

— Аллах, как же мы до такого дошли… Люди смотрят…

И действительно — смотрят. На балконах — тени, у подъезда — десятки глаз, липких и любопытных. Кто-то шепчет:

«Это тот самый муж?»

«Вот до чего жен доводят…»

«У них вечно всё красиво, а вон как… нос задирала, что муж богатый, а у него токал…»

Я оборачиваюсь к соседям, чувствуя, как в голосе поднимается металл:

— Разошлись! Шоу закончено! Уберите телефоны!

Несколько человек опускают взгляды, кто-то бурчит, но расходятся. Машина Айзы трогается следом за «скорой». Двор редеет, сирена уходит в ночь.

Я поворачиваюсь к матери Майры:

— Пойдёмте. Я провожу.

Мы поднимаемся на третий этаж медленно. На площадке она останавливается, достаёт ключи, но руки дрожат. Беру связку, открываю сам, провожу на кухню. Она садится, закрывает глаза рукой — и я вижу, как её плечи трясутся.

Я ставлю перед ней стакан воды. Она держит его обеими руками, как обогреватель.

— Айза сильная, — говорит вдруг. — Мы на неё надеемся. А ты… — поднимает на меня глаза. В них — ни злобы, ни просьбы, только усталость. — Если можешь, не делай хуже. Хотя бы сейчас.

— Я не враг, — произношу хрипло. — И я помогу ей, как могу. Но заднюю с разводом уже не дам. Поймите, она сегодня очень напугала моего ребенка. — Так стыдно… перед людьми… — тёща будто не слышит, что я сказал и продолжает говорить о своем. — Я всю жизнь учила её держать лицо…