Всего одна ночь (СИ) - Лия Султан

— Лена? Как Тим?

— Ангина. Герпетическая, — отвечаю коротко. — Тебе не кажется, что стоило предупредить, что ты вызвал врача? Мне не нравится твоя самодеятельность.

— Я собирался, — спокойно говорит Амир. — Но было совещание. Не успел.

— Хорошо, — отрезаю. — Пока.

— Подожди. Что выписали?

— Лекарства, — язвлю я. — Не переживай, я попрошу папу сходить в аптеку.

— Пришли мне список, тебе их доставят.

— Амир… — шумно выдыхаю.

— Лена, — тоже злится. — Я полночи не спал. Прошу, хотя бы ты не начинай. Просто скинь список. Вечером приеду.

— Ладно, — пробурчав, сбрасываю звонок, кладу телефон на стол и возвращаюсь в зал. Тим лежит на диване и смотрит мультик. Лоб всё ещё горячий, глазки влажные, больные.

Я сажусь рядом, накрываю его пледом и тянусь за назначением врача. Всё-таки фотографирую его и отправляю Амиру. Спустя полчаса, когда температура снова спала и Тим уснул, на пороге появляется курьер из аптеки и вручает мне пакет. Благодарю его, закрываю дверь и иду на кухню, где вытаскиваю коробки и выставляю их на столешницу.

И вроде бы я всё ещё злюсь на него. Очень злюсь. Но ангел на моей светлой стороне нашёптывает, что он старается, он любит сына и переживает за него. Тогда почему я с ним такая стерва?

Демоница на другом плече парирует:

— Потому что он женат. И жена у него ку-ку.

Но свет всё-таки поглощает тьму, и, взяв в руки телефон, я пишу ему сообщение:

«Лекарства получила. Спасибо».

«Тиму лучше?»

«Да. Спит».

«После работы заеду».

«Хорошо», — отвечаю и поджимаю губы.

Тим будет счастлив.

А вот я… я боюсь вновь посмотреть в его глаза, потому что в последнее время вижу в них нечто большее.

Когда после семи звонят в дверь, я знаю, кто стоит за ней. У меня с этим человеком уже шестое чувство развилось, кажется. Я выдыхаю и открываю.

Первое, что вижу, — букет роз. Не просто розы, а роскошные, плотные бутоны, бархатные лепестки, тонкие капли воды на зелёных стеблях. На секунду у меня пропадает дар речи. Взгляд поднимается выше — и наши глаза встречаются. Он выглядит уставшим: под глазами тени, плечи напряжены, но смотрит виновато, будто извиняется.

— Мама-а-а! — из зала несётся Тим и, не добежав двух шагов, резко меняет траекторию: — Папа!

Он летит в его объятия так быстро, что я едва успеваю перехватить цветы и прижать их к груди. Амир подхватывает сына, крепко обнимает — и эта сцена ранит и лечит одновременно.

— Это мне? — Тим замечает большой пакет из игрушечного магазина, глаза распахиваются, в голосе радостный шёпот. — Правда мне, да?

— Конечно, тебе, — Амир улыбается и присаживается, ставит пакет на пол. — Мама говорила, ты любишь... как он называется? Я забыл.

— Робокар Поли, — напоминаю я. На самом деле это я ему написала про него, когда он спросил, что купить в магазине.

Он достаёт большую коробку с целой командой персонажей. Тим почти подпрыгивает, но тут же кашляет — коротко, сухо. Я хмурюсь и качаю головой. Тут явно придётся провести неделю дома.

— Проходи, — говорю коротко. Голос слишком спокойный, даже для меня самой. Как будто вчера у нас не было армагеддона и глобального звездеца с его бывшей, надписи «шлюха» на моей стене, на которую прибежали посмотреть соседи, и полиции.

Амир разувается, снимает пальто, идёт в зал. Тим без стеснения забирается к нему на колени, водит пальцем по картинкам на коробке.

— Папа, откроем? Сейчас?

— Откроем, — кивает Амир. — Давай аккуратно.

Я кладу букет на тумбу под телевизором, достаю из шкафа вазу и в этот момент слышу:

— Пап, а ты знаешь... я заболел, — доверительно сообщает Тим. — У меня горло, и я очень хотел, чтобы ты пришёл.

— Ты хотел — и вот я здесь, — отвечает Амир спокойно.

Я на секунду замираю с вазой в руках, но ничего не говорю. Прихватив розы, иду на кухню, набираю воду. Пальцы дрожат то ли от усталости, то ли от того, что дом вдруг наполнился его голосом, запахом, присутствием. Вернувшись в зал, ставлю вазу рядом с телевизором, поворачиваюсь — и тут же натыкаюсь на взгляд Амира.

— Пойдёмте за стол. У нас сегодня куриный суп с лапшой. Опять.

— Я же говорил, что люблю этот суп? — не разрывая зрительный контакт, спрашивает мой гость.

— Говорил, — облизываю пересохшие губы, чувствуя, как сердце под его тёмными глазами бьётся чуть быстрее. — Пошлите ужинать.

Мы садимся. Тим ковыряет ложкой, видно — аппетита нет. Лоб снова горячий, взгляд тусклый, но рядом с Амиром он держится бодрее.

— Смотри, как ест папа, — говорит Амир. — Чтобы быть сильным и здоровым. Повторяй за мной.

Он неторопливо ест суп, закатывает глаза, мычит то ли от удовольствия, то ли специально, чтобы заинтриговать сына. Тим послушно тянется — ест одну ложку, вторую, третью. На четвёртой морщит нос и утыкается мне в плечо.

— Ещё две ложки, вождик. Пожа-а-алуйста, — говорю мягко.

— Ещё две... — повторяет он и съедает. Амир кивает мне незаметно — мол, молодец.

Чесночный хлеб хрустит. Я будто впервые за день чувствую вкус еды. Амир осторожен в словах — болтать о пустяках не пытается, спрашивает только нужное.

— Температура держится?

— Падает медленно, — отвечаю. — Врач приходила, назначения оставила.

— Хорошо, — тихо. — Извини, что не предупредил. Я... — замолкает, — не успел. Больше такого не будет.

Я не отвечаю. Всё же уже разрешилось.

Тим клюёт носом прямо над тарелкой. Я вытираю ему рот, поднимаю на руки, чувствуя, что он горяченький.

— Поможешь? — обращаюсь к Амиру.

— Конечно, — кивает он. — Что надо сделать?

— В холодильнике детские свечи, в синей упаковке. Достань одну и принеси в детскую, пожалуйста.

Он кивает, а мы с сыном уходим в туалет. Затем уже в детской я меняю футболку на пижаму, Амир вскрывает упаковку и передаёт мне. Я уговариваю плачущего Тимура не дёргаться и прямо на глазах офигевшего от картины отца ставлю ему свечку.

Вождик плачет навзрыд и тянется к Амиру, как к защитнику от плохого полицейского, то есть от меня. Папа держит его на руках и укачивает, а вождик еле слышно спрашивает:

— Папа... а ты ещё придёшь?

— Приду, — отвечает он уверенно. — Обязательно.

— А может... останешься? — Тим уже успокоился и сладко зевает, положив голову на его плечо.

Мы с Амиром переглядываемся. Малыш снова говорит об этом, как в доме Стаса и Ани. Так хочет, чтобы папа был рядом. Но есть много «но».

— Не смогу сегодня, балам, — мягко говорит Амир. — Но завтра приду тебя навестить. Обещаю.

Впервые он назвал нашего