Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

— Арина.

Не предупреждающе.

Скорее, почти с восхищением.

Вероника посмотрела на брошь у моего плеча.

— Какая милая деталь. Корона?

— Ограничитель власти.

— Ваша?

— Его.

На секунду наступила тишина.

Антон Орлов, оказавшийся неподалёку, закашлялся так, будто подавил смех усилием доброго воспитания.

Вероника вернула улыбку.

— Вижу, вам весело.

— Иногда даже слишком.

— Кирилл, ты всегда любил женщин с характером. Жаль, что характер не всегда заменяет вкус.

Вот это уже было прямее.

Не в лоб, но достаточно ясно.

Кирилл шагнул ближе.

Я коснулась броши.

Маленькой короны у плеча.

Его взгляд мгновенно опустился к моим пальцам.

И он остановился.

Спросил глазами: сама?

Я едва заметно кивнула.

Спасибо.

Потом повернулась к Веронике.

— Вы правы. Характер вкус не заменяет. Он просто не даёт вкусу превратиться в повод смотреть на людей сверху вниз.

Она замерла.

Я продолжила спокойно:

— А вообще я люблю вкус. В одежде, словах, поступках. Например, очень ценю умение не превращать прошлое знакомство с мужчиной в действующий пропуск к его настоящему.

Теперь тишина стала настоящей.

Мария Баженова где-то справа тихо сказала:

— Браво.

Вероника посмотрела на меня долго.

Потом на Кирилла.

— Ты позволишь?

Кирилл ответил сразу:

— Арина не нуждается в моём разрешении говорить.

Вот это был выбор.

Публичный.

Я почувствовала его всем телом. Не как победу над Вероникой. Не как красивую сцену. А как поступок. Он мог сгладить. Мог отшутиться. Мог перевести разговор, чтобы не портить вечер. Мог выбрать удобную светскую привычку, знакомый круг, прежний порядок.

Но выбрал меня.

Мой голос. Моё право стоять рядом не как украшение, не как консультант в роли невесты, не как временная фигура на доске. Как Арину.

Вероника улыбнулась уже без тепла.

— Что ж. Тогда вечер стал интереснее.

— Для благотворительного бала это хороший результат, — сказала я.

Она ушла.

Плавно.

Красиво.

С такой спиной, по которой можно было изучать искусство контролируемого отступления.

Я выдохнула.

Кирилл наклонился ко мне:

— Вы в порядке?

— Нет.

Он напрягся.

— Что случилось?

— Я только что победила вашу бывшую и теперь очень хочу сесть. Ноги требуют переговоров.

Он посмотрел на мои туфли.

— Надо было сказать раньше.

— И лишить себя драматического финала? Никогда.

— Пойдёмте.

— Это приказ?

Он протянул руку.

— Арина, хотите выйти на воздух?

Я посмотрела на него.

— Хочу.

Мы вышли на балкон, выходящий в небольшой внутренний сад. Ночь была мягкой. Огни зала отражались в стекле дверей, музыка доносилась приглушённо, будто из другого мира. Я опёрлась ладонями о перила и наконец позволила себе не улыбаться.

Кирилл стоял рядом.

Молчал.

Правильно молчал.

— Вы не вмешались, — сказала я.

— Вы коснулись броши.

— Да.

— Значит, должен был остановиться.

— А хотелось?

— Очень.

— Что именно?

— Сказать ей, что она перешла границу.

— Я сказала.

— Да.

— И выжила.

— Блестяще.

Я повернулась к нему.

— Это комплимент?

— Это факт.

— Хороший факт.

— Очень.

Мы оба улыбнулись.

Потом улыбка у него исчезла.

— Я не знал, что для вас публичное внимание так тяжело.

— Я хорошо маскирую.

— Зачем?

— Потому что если пышная женщина выглядит уязвимой, многие считают, что получили разрешение её жалеть, учить, оценивать или срочно вдохновлять фразой «главное — уверенность в себе».

Он нахмурился.

— Это звучит мерзко.

— Зато часто.

— Я не видел.

— Вы многое не видели.

Он принял это без спора.

— Теперь вижу.

Я посмотрела в сад. Там внизу дорожки блестели после недавнего дождя, фонари рисовали круги на мокром камне, и всё казалось почти сказочным. Почти — потому что в сказках женщинам редко приходится прописывать в договоре пункт о временном женихе, репутационных рисках и праве не улыбаться на камеру.

— Знаете, что самое смешное? — сказала я.

— Что?

— Я всю жизнь учу людей вести себя так, чтобы другим рядом с ними было спокойно. А сама почти никогда не чувствую себя спокойно, когда на меня смотрят.

Он повернулся ко мне всем корпусом.

— Со мной сейчас?

Я не ответила сразу.

Потому что правда была опасной.

— Сейчас легче, — сказала я наконец.

Он посмотрел на меня так, будто это было важнее любой похвалы от партнёров.

— Тогда я запомню.

— Только не заносите в таблицу.

— Не буду.

— И в календарь.

— Тоже.

— И Лике не диктуйте.

— Поздно. Лика сама догадается.

Я засмеялась.

Тихо.

Устало.

И он улыбнулся в ответ.

Мы стояли слишком близко. Я поняла это не сразу, а когда ветер чуть шевельнул край его пиджака, и ткань коснулась моей руки. Кирилл тоже заметил. Не отступил. Но и не приблизился. Ждал.

Опять.

Это ожидание сводило с ума сильнее любого приказа.

— Вы сегодня были очень нормальным человеком, — сказала я, пытаясь вернуть безопасный тон.

— Это высшая оценка?

— Для вас — почти орден.

— Без короны?

— Маленькую можно.

Он опустил взгляд на брошь у моего плеча.

— Она вам идёт.

— Потому что это ваша корона в заложниках.

— Нет.

— А что?

Он поднял глаза.

— Потому что вы можете носить что угодно и всё равно оставаться собой.

У меня пропал ответ.

Совсем.

Где-то там, в зале, наверняка были светские люди, Орловы, Мария, Вадим, Вероника, камеры и целая реальность, которая требовала от меня остроумия. Но на балконе его фраза прозвучала так тихо, что шутить стало невозможно.

Кирилл сделал полшага ближе.

Медленно.

Так, чтобы я могла остановить.

Я не остановила.

Его рука поднялась к моему лицу, но не коснулась. Остановилась рядом.

— Можно? — спросил он.

Сердце ударило так громко, что, кажется, музыка в зале сбилась бы, если бы могла услышать.

— Кирилл…

— Я спрашиваю.

Вот именно.

Он спрашивал.

И этим разрушал все мои удобные защиты.

Я могла бы сказать «нет» сразу. Могла бы отступить. Могла бы пошутить про нарушение протокола, про балконы, про временных женихов, которым нельзя приближаться без письменного согласия. Но вместо этого стояла и смотрела на него, чувствуя, что ещё секунда — и решение примет не разум.

А он уже наклонялся.

Не резко.

Не уверенно-победно.

Осторожно.

Почти нежно.

И именно это стало последней каплей.

Я подняла ладонь и упёрлась ему в грудь.

Не сильно.

Но достаточно.

— Не надо.

Он сразу остановился.

Сразу.

Не сделал вид, что не понял. Не попытался сократить оставшиеся сантиметры. Не обиделся. Просто замер и отступил на полшага.

— Я перешёл границу?

— Нет.

— Тогда…

— Не надо путать контракт и чувства.

Слова прозвучали тише, чем я хотела. Но ровно.

Кирилл смотрел на меня.

В его лице мелькнуло что-то болезненное. Быстро. Почти незаметно. Но я уже умела замечать трещины в масках.

— А если я не путаю? — спросил он.

Вот теперь воздух исчез окончательно.

Я отвела взгляд первой.

— Тогда тем более не