Развод. Двойная жизнь моего мужа - Александра Багирова
— Пофиг. Я до ближайшего магаза, а там прикуплю шмоток, — протирает лицо пенной водой. — Спасибо.
— Во что ты вляпался? И это в такое время! Сергей, ты снова и снова меня огорчаешь. Я разочарована, — первая волна гнева спала, и она вновь перешла на свой ледяной тон. — И что это за ссадины на спине? Как от женских ногтей. Ты что, развлекался с бабами, пока я тут одна разгребаю проблемы?
— Какие бабы! — смесь ужаса и черного удовольствия пробегают по телу, а перед глазами возникает лицо страшной женщины, царапающей его спину, стонущей как животное, жуткой в своих первобытных порывах. Кошмар! — Ты не видишь в каком я состоянии! Бред, Каро! — уходит с головой в воду. Выныривает, отплевывается. — Что стряслось?
— Самое худшее, что могло произойти в нашей ситуации, — правое крыло ее носа дергается, глаза опасно блестят. — Адам вернулся.
— Да… что… как… — у Сержа такое ощущение, что ему по голове сковородкой заехали. — Ты уверена?
— Нет, блин, он мне во сне привиделся? Ты реально за эти дни отупел! — из глаз ледяные молнии летят.
— Надолго? Может, свалит?
— Насовсем, — губы искривляет оскал. — Так он сам мне сказал.
Кроме отборных матов у Сержа нет слов. А по спине ползут мерзкие, скользкие, холодные слизняки.
— Свалился утырок на нашу голову! — сплевывает в ванную. — И это не единственная наша проблема, Каро.
— Что еще? — в голосе звенит ярость.
— Надо с моей женой разобраться. Совсем от рук отбилась. Уничтожить ее надо, на самое дно опустить, — сжимает в руке мочалку, представляя, как поквитается с женой за все унижения.
Глава 39
Ксения
— Все не так, — мотает головой дочь. — Мы любим маму.
— И папу, — добавляет сын.
— А как, уточните? — спрашивает Адам мягким бархатистым голосом.
— Почему вас Родя испугался? — Рита прищуривается. — Вы его обижаете?
— С темы не перепрыгивай, Маргарита, — усмехается.
Сзади злобно сопит Виолетта. Я же внимательно наблюдаю за их диалогом. И по какой-то странной причине прерывать мне его совсем не хочется.
А ведь по логике надо бы. А позволяю незнакомому мужчине, потенциальному врагу общаться с моими детьми.
Но ведь при мне, и он не говорит ничего дурного, не кричит, не оскорбляет, тут же нахожу оправдание своему желанию. И возможно, детям легче услышать правду из уст постороннего, напрямую незаинтересованного человека.
— Мы просто хотели поговорить с папой, — выпячивает губу Рита.
— Птичка сказала, что папу не уводила. Мама сама его выгнала, обижала, а он все терпел, — добавляет сын.
— И вы так запросто поверили Виолетте? Вы знаете свою маму всю жизнь. Она вас обижала?
— Нет, — синхронно мотают головами. — Она у нас классная.
— А вы какие? Если оставили маму в сложный период? — Адам выгибает бровь, и смотрит на детей так, что они поспешно мордашки в пол утыкают.
— Мамка во всех фишка сечет, — шмыгает носом Виктор.
— Она как подружка, все-все можно обсудить, — поддерживает брата дочь.
— Но папка у нас тоже мировой. С ним всегда так весело.
— А теперь ничего этого не будет. Мама не хочет жить с папой. А он всего лишь раз оступился и… появился Родион… — сын чешет голову, искоса на меня поглядывает.
— Родион клевый. Он нам понравился. Мы бы его приняли. Если все останется, как было. Чтобы мама и папа вместе были, — дочь теребит в руках браслет.
— А Виоллетта? С ней, что собираетесь делать? Предлагаете маме смириться и терпеть подругу вашего папы, ради того, чтобы все было, как вы хотите? — Адам склоняет голову набок. Он говорит медленно, тихо, мягко, но его слова словно стрелы бьют метко и попадают в цель.
Вижу по вздрагивающим плечам своих детей. Мне кажется, даже слышу, как быстро-быстро работает их мозг, силясь переварить полученные факты. Адам разблокировал то, что они наглухо закрыли, не желая покидать свой уютный мир.
— Что ты творишь, козлина! — повышает голос Виолетта. — Не смей поступать так со мной! Не лезь, куда тебя не просят!
Даже не глядя в ее сторону, Адам выставляет руку:
— Ни звука больше, — его стальной шепот заставляет ее побледнеть.
Она прикладывает руку к губам. Мотает головой. Издавая булькающие звуки.
Мирослава стоит немного поодаль. Смотри строгим взглядом, наблюдает за обстановкой, но не влезает в разговор. Она превратилась в статую. И понять, что она обо всем думает, нереально.
— Папа бы иногда навещал Родиона. А платил алименты. А жил бы с нами, — выдает сын. — У моего друга Семи, есть сестра от первого брака его папы. Так его отец навещает сестру, а живет с Сеней и все у них хорошо. Можно, же как-то договориться! А не сразу выгонять! — Виктор хмурится.
— А теперь смотри в чем разница, — Адам ловит взгляд сына, — У твоего друга папа сначала жил с одной женщиной, у них родилась дочь, потом они разошлись, он встретил другую и появился на свет твой друг Сеня. У вас же ситуация, когда ваш папа уже имея вас и живя с вашей мамой, пошел гулять к другой тете и завел с ней ребенка. Разницу ощущаешь?
Сын открывает и закрывает рот, пытается что-то сказать.
— Как быть? — смотрит на Адама жалобным взглядом.
— Я только объяснил ситуацию, а решать и делать выводы только вам. Надеюсь, они не будут ошибочными, — голос Адама становится еще мягче, а сталь наоборот усиливается.
Впервые встречаю человека с настолько необычным голосом, его как любимую песню можно слушать бесконечно, и это при том, что говорит он вещи далеко не самые приятные.
Рита вздергивает подбородок, решительно направляется к Виолетте, протягивает ей золотой браслет.
— Извините, я не могу принять.
— Ритуль, это же от чистого сердца, просто так, — слащаво блеет каракатица.
— Нет! Меня не подкупить, — также горделиво отходит от Виолетты и подходит ко мне.
Вначале мнется в нерешительности, а потом обнимает меня. Крепко-крепко, насколько хватает ее сил.
— Мам, тебе плохо? — спрашивает шепотом.
— Справимся, — с трудом отвечаю, проталкивая в горле застрявший ком.
— Но ведь можно же простить? Нас же ты прощаешь? — обращается ко мне сын. — И папа сделал ошибку, но он нас любит. И мы его… и тебя мам... Я не хочу порознь, я хочу вместе, как раньше…
— Есть вещи, которые простить нельзя. Предательство одно из них, — говорю, глядя в глаза сыну.
— Все равно я хочу поговорить с папой, — скрещивает руки на груди.
— Поговоришь, — пожимаю плечами. — Когда он появится.
Сказать, что Серж не перестанет быть их отцом, язык не поворачивается.
В нашем случае перестанет. Не позволю ему влиять на детей.