В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

Калеб подмигивает.

— Давай, сестренка.

— Только не сделай меня тетей! — кричу я как раз в тот момент, когда он сбрасывает вызов.

И надо же было такому случиться, что ровно в этот момент открывается входная дверь.

Маттео бросает спортивную сумку на пол, выгнув бровь.

— Иисусе, я говорил с ним чуть больше часа назад, и он еще не был пьян. Пожалуйста, скажи мне, что он там предохраняется.

Я морщусь.

— Фу, я не спрашивала, надевает ли он презерватив.

— Но попросила не делать тебя тетей?

— Естественно.

Я жду, что Маттео пройдет дальше в квартиру, но он просто стоит на месте и пялится на меня.

Нахмурившись, окидываю его недоуменным взглядом.

— Ты... в порядке?

— Ага.

Но он так и не сдвигается с места.

В моем голосе все отчетливее сквозит непонимание:

— Ну ладно тогда... — повернувшись обратно к ноуту, я продолжаю скроллить Pinterest, на этот раз вбивая в поиск греческие острова.

Тишина в квартире становится пугающей. Повернув голову, я вижу, что Маттео все так же стоит, словно примороженный. Всплеснув руками, я рявкаю:

— Какого хрена, блин? Чего ты такой криповый?

— Криповый? — переспрашивает он, вздернув бровь.

— Да, стоишь тут, как гребаное пугало. Проходи уже!

— Ты мне приказываешь передвигаться по моей же квартире?

Я разворачиваюсь, чтобы уделить ему все свое внимание:

— Именно. Потому что от тебя мурашки по коже.

Он пожимает плечами, но даже это движение выглядит каким-то деревянным.

— Мне нравится стоять. Полезно для кровообращения.

Я поднимаюсь на ноги и только тут вспоминаю, заметив, как вспыхнули глаза Маттео, что на мне его толстовка... опять. Сама не знаю почему, но сегодня, когда я изо всех сил пыталась сделать шаг в неизвестность, мне захотелось уюта. И так уж вышло, что самым уютным местом оказалась его кофта.

Прочистив горло, я переключаю все внимание обратно на него, обходя диван и направляясь к кухонному островку.

— Шевелись, — требую я.

— Нет.

Я тычу в него обвиняющим пальцем:

— Хватит вести себя как псих!

— Это ты пытаешься гнать меня, как скот, в моем же собственном доме.

— Зато это не я проглотила кол.

Маттео закатывает глаза. Я повторю: он закатывает глаза!

— Я не глотал кол.

— Тогда докажи и сделай шаг.

Он делает один неловкий шаг вперед, и от меня не укрывается, как он при этом слегка морщится.

Прищурившись, спрашиваю:

— Ты что, поранился?

— Ерунда.

— Это не ерунда, если ты даже сдвинуться нормально не можешь. Хватит быть таким упертым.

Наконец Маттео сдается со вздохом:

— Ладно. Мы с парнями немного поваляли дурака на парковке после тренировки. Ирвинг и Джонсон сцепились, а я попал под раздачу. Довольна?

Я вторгаюсь в его личное пространство; мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Так сложно было признаться?

Он откровенно хмурится:

— Да.

Фыркнув, я обхватываю его руками и осторожно закидываю его руку себе на плечи.

— Ты что делаешь? — сухо интересуется он.

— Помогаю, — пыхчу я, пытаясь отбуксировать его к дивану.

— Зачем?

— Ой, да заткнись и переставляй ноги, — огрызаюсь я.

Глубокий смешок вырывается у него из груди, но он делает шаг и тут же резко втягивает воздух сквозь зубы.

— Насколько сильный был удар? — спрашиваю я, смягчив тон. Видимо, все серьезно, раз он так наваливается на меня. Маттео никогда не принимает помощь, но, полагаю, это все из-за его вечно отсутствующих родителей.

— Бывало и лучше, — выдавливает он сквозь зубы.

Пока мы добираемся до дивана, я понимаю, что дела обстоят куда хуже, чем кажется. Его тело напряжено как струна, пока он отчаянно пытается скрыть боль.

— Что сказала Стейси? — спрашиваю я, имея в виду физиотерапевта команды. — Надеюсь, она устроила тебе разнос за эти ваши пацанские разборки.

Она просто посланница небес. Всякий раз, когда брат получал травмы, она всегда принимала самые точные решения по реабилитации.

Маттео медленно опускается на диван, болезненно морщась.

— Никаких тренировок три дня. Но это просто сильный ушиб, так что к завтрашнему походу я буду в норме. И да, тебе будет приятно узнать, что она провела со мной очень суровую воспитательную беседу.

— Черта с два ты пойдешь завтра в поход.

Его глаза вспыхивают, встречаясь с моими.

— Я обещал тебе, что мы пойдем. Значит, мы идем.

Приятно хоть раз смотреть на него сверху вниз, а не задирать голову до хруста в шее.

— Ты из ума выжил? В поход можно пойти когда угодно. Сходим через пару дней, когда тебе станет лучше!

— Но я обещал. Я держу свое слово, Айви.

— О-о, ты назвал меня по имени, — дразню я. — Дело принимает серьезный оборот.

Его взгляд намертво прикован к моему; в зеленой глубине полыхает адское пламя.

— Сдержать слово для меня — это все.

Изучая его лицо, я понимаю, что он не отступит.

— Сходим через два дня, когда ты поправишься. Горы никуда не убегут, и ты все равно сдержишь свое обещание, договорились?

Его губы сжимаются в тонкую линию, но в конце концов он выдыхает:

— Ладно.

— Отлично. А теперь позволь мне о тебе позаботиться, — развернувшись, я направляюсь на кухню за гелевыми пакетами со льдом и полотенцем. — Какого размера синяк?

Маттео упрямо молчит, и я не могу удержаться, чтобы не закатить глаза. Этот человек настолько упертый, что даже с сердечным приступом сам бы сел за руль и поехал в больницу. Вернувшись к дивану, вижу, что он смотрит на меня с опаской.

Протягивая пакеты со льдом, я делаю вращательное движение рукой.

— Давай, показывай, где болит.

— Только без паники, ладно?

— Валенти, клянусь богом, если ты снова попытаешься скрыть...

Слова застревают в горле: Маттео, морщась, задирает футболку. Правая часть его торса уже приобрела глубокий пурпурно-черный оттенок. Пакеты со льдом падают на пол, а я в ужасе прижимаю ладони ко рту.

Он медленно закрывает глаза.

— Только без паники, Птичка.

— Да ни за что! Я буду паниковать, если захочу! Выглядит так, будто тебя сбил грузовик!

При этих словах он распахивает глаза, в которых пляшут смешинки. Его грудь вздымается в беззвучном смехе, но тут же замирает, когда лицо искажается от боли.

Подхватив с пола пакеты, я опускаюсь на колени и осторожно прикладываю их к его боку. Я вижу, как боль прошивает его насквозь — боль, которую он так отчаянно, но безуспешно пытается скрыть.

— Тебе нужно было мне позвонить, — шепчу я. — Ты что, сам вел машину?

— Киран подбросил меня и пригнал мою тачку. Грейсон ехал следом, чтобы отвезти его домой.

Я киваю.

— Хорошо. Радует, что у тебя в голове все