Сын, о котором ты не знал - Ева Шах

— Куда мы едем?

— Есть.

— Это я уже поняла.

— Значит, вопрос был лишним.

— Вы всегда так отвечаете?

— А вы всегда спорите?

Я повернулась к окну, скрывая улыбку.

— Только когда волнуюсь.

Сказала — и тут же пожалела.

Слишком честно.

Слишком прямо.

Он завёл машину и бросил на меня короткий взгляд.

— А вы волнуетесь, Ева?

— Немного.

— Из-за меня?

Внутри всё вспыхнуло.

— Из-за ситуации.

— Удобный ответ.

Я ничего не сказала.

За окном медленно тёк вечерний город. Фонари. Пешеходы. Трамваи, искрящие на поворотах. Люди с пакетами, с детьми, с усталыми лицами. И я вдруг подумала, что в любой другой день ехала бы сейчас в маршрутке, замёрзшая, голодная, думала бы о дедлайнах и цене на молоко. Но сегодня я сижу в машине мужчины, которого ещё утром видела только в деловых статьях. И это ощущалось нереально.

Странно.

Опасно.

Волнующе.

Он привёз меня не в пафосный ресторан, чего я втайне боялась, а в небольшое место на тихой улице в центре. Тёплый свет, деревянные столы, запах хлеба и специй, музыка так тихо, что она почти не слышна. Здесь не было ничего крикливого. Только уют и вкус.

— Красиво, — вырвалось у меня.

— Я рад, что вам не противно.

— Почему мне должно быть противно?

— После целого дня в компании меня это было бы логично.

Я тихо фыркнула.

Официантка тут же узнала его, но без пошлой услужливости. Значит, он бывал здесь часто. Нас посадили у окна. Я всё ещё не знала, куда девать руки и глаза. Каждое его движение почему-то фиксировалось слишком отчётливо.

Он снял часы и положил на край стола.

Боже, Ева.

Возьми себя в руки.

— Вы часто сюда приезжаете? — спросила я, чтобы хоть чем-то занять рот, кроме глупых вдохов.

— Когда хочу поесть, а не произвести впечатление.

— То есть это место — для настоящего?

— Что-то вроде того.

Подошёл официант. Артём не стал навязывать выбор, не произнёс мерзкое “девушке то же самое”, как это делают некоторые. Просто заказал себе и дал мне спокойно посмотреть меню.

— У вас есть рекомендации? — спросила я, закрывая его.

— Есть всё, — ответил он. — Если вы не из тех, кто ест один лист салата и гордится этим.

— Нет. Я из тех, кто сначала ест, потом страдает.

Он впервые улыбнулся по-настоящему.

Не уголком губ. Не намёком.

И эта улыбка вдруг полностью изменила лицо. Оно стало моложе, мягче, живее. Настолько, что я на секунду забыла, как дышать.

— Тогда вам понравится здешняя паста, — сказал он.

— Хорошо. Значит, паста.

Когда официант ушёл, между нами на несколько секунд повисла тишина. Но уже не неловкая. Скорее внимательная.

— Почему архитектура? — спросил Артём.

— Потому что я с детства всё переставляла.

— Мебель?

— Мир, — ответила я. — Мне всегда хотелось, чтобы пространство можно было сделать добрее.

Он чуть склонил голову.

— Добрее?

— Да. Есть дома, в которых ты сжимаешься. А есть такие, в которых выдыхаешь. Я хочу делать вторые.

— Красиво сказано.

— Это не красиво. Это правда.

— Тем лучше.

Я опустила глаза в салфетку, чтобы не показать, как меня тронули эти два слова.

— А вы? — спросила я. — Почему этим занимаетесь?

— Деньги.

Я удивлённо подняла на него взгляд.

Он был абсолютно серьёзен.

— Честно.

— Честно, — повторил он. — Сначала — деньги. Я вырос в семье, где их отсутствие чувствовалось слишком остро. Потом уже пришёл азарт. Потом вкус к созданию. Потом ответственность за то, что делаешь. Но первый толчок был очень простой: я не хотел больше жить в дефиците.

Я не ожидала от него такой прямоты.

— Это… очень понятно.

— Вам тоже?

Я кивнула.

— У меня мама учительница. Отец ушёл, когда мне было четырнадцать. С тех пор я не люблю сюрпризы от жизни, потому что они обычно дороговато обходятся.

Он смотрел на меня долго. Без жалости. Без дежурного сочувствия. И именно это было важнее всего.

— Вы быстро взрослая, да?

Я усмехнулась.

— Иногда мне кажется, что я родилась сразу уставшей.

И снова эта тихая улыбка.

— Не похоже.

— Почему?

— У вас глаза живые.

От его голоса по коже побежали мурашки.

Я резко потянулась к стакану с водой.

— Это, наверное, от недоедания.

Он тихо рассмеялся.

Ужин принесли вовремя, почти как спасение. Тёплая еда немного вернула мне способность мыслить связно. Мы говорили о работе, городе, учёбе, глупых заказчиках, которые хотят “что-нибудь роскошное, но не пошлое, современное, но как в Италии, дорогое, но бюджетное”. Я смеялась — искренне, легко, забывая, кто сидит напротив. И, кажется, именно в этом была главная опасность.

С ним было легко.

Слишком легко.

Не как с человеком, которого надо впечатлять.

Не как с начальником.

Как будто я знала его чуть дольше, чем один день.

Когда принесли чай, он вдруг спросил:

— У вас кто-то есть?

Вопрос прозвучал спокойно.

Но у меня всё равно подскочил пульс.

— В каком смысле?

— В самом простом. Мужчина.

— Нет.

Секунда. Вторая.

— А у вас? — зачем-то спросила я.

Он провёл большим пальцем по чашке.

— Нет.

И больше ничего не добавил.

Почему нет? Не хочется? Не нужно? Некогда? Или потому, что женщины рядом с такими мужчинами долго не выдерживают?

Мне очень хотелось спросить. Но я, конечно, не спросила.

На улице стало ещё холоднее. Когда мы вышли, снег начал идти крупнее. Настоящий. Зимний. Он падал на волосы, на воротники, на тёмный асфальт. Артём остановился у машины и вдруг посмотрел на меня так, что внутри всё стало тихо.

— Адрес.

— Что?

— Я отвезу вас домой.

— Не надо, я доберусь.

— Я не спрашивал, доберётесь ли вы. Я спросил адрес.

Я открыла рот, чтобы возмутиться.

И закрыла.

Потому что где-то глубоко внутри мне было приятно его упрямство.

Очень.

Я жила на окраине. В старом районе, где зимой пахнет угольным дымом, в подъездах скрипят двери, а у продуктового возле дома всегда сидит один и тот же рыжий кот с порванным ухом.

Когда мы свернули с центральных улиц во дворы, я впервые остро почувствовала разницу между нашими мирами.

Смешно: за ужином я почти забыла, кто он. А здесь вспомнила сразу. Его машина, его пальто, его часы, его спокойствие человека, который привык решать, — всё это вдруг стало слишком заметным на фоне облупленных фасадов, детских площадок с кривыми качелями и нашего подъезда с вечно перегоревшей лампочкой у входа.

— Здесь, — тихо сказала я.

Он остановил машину.

Снег шёл густо. Под фонарём кружились белые