В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти
Губы Маттео дергаются.
— Хватит надо мной смеяться!
— В последнее время ты не оставляешь мне выбора.
— Не зли меня, Валенти, — пыхчу я.
Из него вырывается низкий, бархатный смешок, от которого я начинаю сверлить его взглядом.
Покачав головой, он указывает на водительское сиденье.
— Я нас откопаю. Попробуй поддать газу, пока я буду толкать.
— Толкать куда? В кусты?
— Выверни руль до упора вправо. Сможешь выехать на небольшую насыпь.
— Прямо в деревья? — визжу я.
Маттео закусывает щеку изнутри и медленно произносит:
— Справа нет деревьев.
Я смотрю в окно.
— Ой.
— Еще возражения будут?
Я перелезаю на водительское сиденье, матеря его себе под нос.
— И он еще называет меня дерзкой.
— Я все слышал.
— Может, я на это и рассчитывала! — огрызаюсь я.
— Ты голодная, Птичка?
— Нет! И если ты скажешь, что я злая, потому что голодная, я выйду из машины и покажу тебе, как выглядит настоящая злость от голода!
— Точно злая от голода, — бормочет он.
Развернувшись в кресле, я смотрю в заднее стекло, но его там нет. И только перегнувшись через центральную консоль и посмотрев в правое зеркало, я вижу его голую спину — он сидит на корточках за колесом, а из-под него летит грязь.
Сморщив нос, кричу:
— Надеюсь, ты приведешь себя в порядок, прежде чем сесть обратно!
— В свою собственную машину?
— От тебя будет вонять!
— Предлагаешь помыть меня, Птичка?
Может, я и правда голодная, потому что почему иначе мой живот так сладко скручивает от одной только этой мысли?
Я издаю неопределенный звук, но уже через секунду Маттео командует:
— Газуй! Руль до упора вправо!
Переключаю передачу, плавно жму на газ, но воздух снова разрезает звук крутящегося в грязи колеса; двигатель натужно ревет, работая на пределе.
— Еще немного, Ви!
Я давлю на газ сильнее, пикап дергается вперед, и в этот момент Маттео кричит:
— Черт!
Широко распахнув глаза, я резко торможу, переключаю коробку в режим парковки прямо на насыпи и выскакиваю из машины.
— Что случилось? Ты в порядке? Ты...
Слова застревают в горле: обойдя машину сзади, я вижу Маттео, который пытается подняться из той самой грязевой лужи, в которой мы застряли. Нахмурившись, он поднимает грязные руки, сгребает жижу с груди и стряхивает ее в сторону.
Я подношу руку ко рту и прикусываю кулак, чтобы не рассмеяться. Но потом передумываю. Этот мужчина безжалостно дразнил меня все последние восемь часов.
Я даю волю смеху.
— Только попробуй что-нибудь сказать, — рычит Маттео; он покрыт грязью с ног до головы.
Его очевидное раздражение — это то, что окончательно меня добивает. Мои смешки переходят в глубокий, надрывный хохот. Маттео свирепо смотрит на меня сквозь грязь на лице, но это зрелище заставляет меня смеяться еще сильнее.
— Почему ты выглядишь так, будто напялил костюм снежного человека? — завываю я.
— Птичка, — рычит он с низким предупреждением.
Вытирая слезы в уголках глаз, я сгибаюсь пополам, хватаясь за живот.
— О боже мой, пожалуйста, вернись на дорогу! Уверена, ты попадешь в вечерние новости!
— Айви, — снова предупреждает он, но меня уже не остановить. Достаю телефон из кармана и поднимаю его, чтобы сделать фото. Но как только Маттео видит телефон в моей руке, он бросается на меня. — Да ни за что.
Я визжу, резко разворачиваюсь и бегу прочь. Бросаю телефон в открытое окно пикапа и поднимаю руки вверх в жесте невиновности.
— У меня его больше нет!
— Я слышал звук затвора!
Черт.
— Все в порядке, я никуда это не выложу! — кричу я, обегая пикап и взбираясь на насыпь, пытаясь от него спастись. Но в ту секунду, когда Маттео, покрытый грязью, бросается за мной на насыпь, поскальзывается и теряет равновесие — меня снова накрывает приступ истерического смеха.
— Черт! — выдавливаю я сквозь смех. — Прости, но мне не жаль. Я абсолютно точно отправлю это всем.
С глухим рычанием Маттео бросается на меня, и на этот раз я не успеваю увернуться.
Его руки обвивают мою талию, и он прижимает меня к себе — вместе со всей этой грязью. Визжа, я пытаюсь вырваться и оттолкнуть его.
— Маттео!
— О, так мы теперь перешли на имена?
Он закидывает меня на плечо, и я получаю пол-лица грязи с его потной поясницы. Вот теперь я ору по-настоящему.
— Фу! Клянусь богом, Маттео, если я подхвачу какую-нибудь заразу из-за твоих выходок, я буду преследовать тебя с того света!
— Не соблазняй меня хорошим времяпрепровождением.
— Сними это с меня!
Грязь омерзительно густая и теплая. Она липнет к коже, и я уже физически ощущаю, какими прыщами покроюсь, если не вернусь домой и не смою это.
Вот только раздается щелчок заблокированных дверей пикапа, и мы уходим от него все дальше и дальше. Пытаюсь подтянуться наверх, но руки скользят по грязи, и я снова врезаюсь в его мускулистую спину.
— Ты как Железный Дровосек. Иисусе Христе, Валенти, в тебе вообще есть хоть грамм жира? — единственный ответ, который я получаю — это тяжелый топот его ботинок. — Куда, черт возьми, мы идем?
— Ты сказала, что хочешь это смыть, — ровно отвечает он.
— Именно! Так объясни мне, почему мы уходим от машины?! Ух, Валенти, клянусь богом...
— И что же ты сделаешь, Птичка? — дразнит он.
Прищурившись, я рычу себе под нос, а затем тянусь и щипаю его.
Маттео подпрыгивает на добрый фут в воздух, но хватки не ослабляет.
— Ай! Какого хрена? Ты что, меня только что ущипнула?
— Да! Поставь меня на землю, ты, гигантский грязный бабуин!
Его голова откидывается назад от взрыва потрясенного смеха. Этот звук заставляет меня замереть: по венам прокатывается электрический разряд. Волоски на руках встают дыбом, по позвоночнику бежит дрожь, а дыхание перехватывает.
Это самый прекрасный звук на свете.
Пока резкий щипок за бедро не заставляет меня взвизгнуть, и эйфория, охватившая меня, мгновенно испаряется.
— Валенти, — цежу я сквозь зубы.
— Да, моя милая Птичка?
— Ты меня только что ущипнул?
— Полагаю, что да.
— Ах ты ж, ублюдок, — шиплю я, наклоняюсь вперед и щипаю его с обеих сторон. — Поставь меня!
Он резко останавливается; в его голосе звучат игривые, напевные нотки:
— Как пожелаешь.
Прежде чем я успеваю понять, что происходит, мы летим вниз, кувыркаясь в воздухе. Из груди вырывается крик: я внезапно вижу не лесную