В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

Судорожно соображая, как снова его обрадовать, я опускаю взгляд на собственное запястье, стягиваю браслет и протягиваю мальчику.

— Всякий раз, когда становится совсем тоскливо или страшно, я смотрю на него и вспоминаю о тебе.

— Обо мне? — переспрашивает он, наконец-то подняв голову.

— Угу. От мыслей о тебе на душе становится спокойно и светло, — киваю я.

— Тебе становится светло... из-за меня?

— Ну конечно. Ты же Валенти. Всем приносишь радость.

— Своим родителям я радости не приношу, — хмурится он.

— Твои родители — засранцы.

— Птичка, нельзя ругаться, — Маттео прыскает от смеха.

— Если речь о твоих родителях — еще как можно! — губы сами расплываются в улыбке. Удалось его рассмешить! — Держи, забирай. Может, он и тебе подарит радость.

— А почему зеленый и синий? — спрашивает Маттео, принимая подарок с величайшей осторожностью.

— Синий — цвет моих глаз, а зеленый — твоих.

— Уверена, что хочешь его отдать?

— Абсолютно, — искренне отвечаю я, не отрывая от Маттео взгляда. — Хочу, чтобы ты радовался. Невыносимо смотреть, как ты грустишь.

— А как же ты будешь справляться с грустью? — он натягивает браслет на запястье; губы дрожат в полуулыбке, но брови снова сходятся на переносице.

— Когда накатывает тоска, я просто парю, — пожав плечами, я ложусь на батут и устремляю взгляд на звезды.

— Паришь? — переспрашивает Маттео, устраиваясь рядом; левое запястье с браслетом касается моей руки.

— Угу, парю, — шепчу я и со вздохом признаюсь: — Только мне это совсем не нравится. Порой бывает тяжело вернуться обратно.

— И каково это?

— В такие моменты я вообще ничего не чувствую. Просто блуждаю. А иногда — смотрю на себя со стороны.

— Ты видишь себя со стороны, когда паришь?

— Все внутри немеет, — кивнув, я поворачиваю голову и ловлю на себе пристальный взгляд. — Мысли затягивает туманом, а потом вдруг появляется чувство, будто я лечу. В самый первый раз так испугалась, что сразу вернулась в тело, но теперь привыкла. Не чувствовать боли — приятно. Это мне и нравится, но иногда бывает очень сложно остановиться.

— Наверное, ты и правда Птичка, раз умеешь летать, — шепчет он после недолгого молчания.

— Видимо, так и есть, — фыркаю я, закатывая глаза. — Только до сих пор не понимаю, почему ты дал это прозвище. Тайна сводит меня с ума.

— Знаю, — Маттео одаривает меня редкой улыбкой. Мы долго лежим в тишине, не отрывая друг от друга глаз, пока уголки его губ медленно не ползут вниз; улыбка, которую я так обожаю, меркнет. — Как бы хотелось тоже уметь парить.

— Теперь у тебя есть браслет, так что парить не нужно, — мотаю я головой.

Маттео опускает взгляд, слегка касаясь моего мизинца своим. Приняв безмолвное приглашение, я сплетаю пальцы.

— Не хочу, чтобы ты потерялся, как я, — объясняю вполголоса.

— А как ты находишь дорогу? — тихо спрашивает Маттео.

— Не знаю, — пожав плечами, я снова обращаю взгляд к звездам.

Но все это ложь. Я прекрасно знаю, о ком думаю, когда теряюсь.

О нем.

Всегда о нем.

О моем Маттео.

Белла: Привет, милая! Мы тут подумали устроить девичник в «Тотти» в следующую субботу. Ты свободна?

Айви: С удовольствием приду!

Айви: Я в деле

Я больше не могу смотреть на Маттео как прежде с тех пор, как два дня назад нашла браслет в его спортивной сумке. А Маттео, напротив, без зазрения совести делает вид, будто ничего не произошло. Будто то, что я нашла браслет, который подарила ему в восемь лет, и который он хранит почти двадцать лет — ничего не значит.

Мой браслет — его талисман на удачу.

Резкая боль, простреливающая ноги, возвращает меня в реальность. Прямо-таки идеальный тайминг. Маттео останавливается у своего пикапа и открывает мне дверь. Его мокрые от пота кудри каким-то непостижимым образом все равно выглядят привлекательно, несмотря на то, что он весь буквально обливается потом.

Более того, его грудь просто блестит от него.

Это нормально, что у меня возникает желание слизать этот пот?

Да, Айви, это ненормально, что ты хочешь слизать пот с мужчины, которого...

Сдавленный стон срывается с моих губ, когда я неуклюже пытаюсь забраться в его пикап.

— Просто чтоб ты знал, я проклинаю тебя за то, что ты не взял седан, — моя голова падает на грудь; я глухо мычу от боли: — Почему в эту чертову махину так сложно залезть?

Маттео хмыкает и делает шаг вперед. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, его мозолистые ладони ложатся мне на талию. Он легко отрывает меня от земли и аккуратно усаживает на пассажирское сиденье.

Откинув голову на подголовник, я чувствую его взгляд. Приоткрыв один глаз, вижу, что он прислонился к дверному проему: руки скрещены на груди, а на лице блуждает донельзя самодовольная ухмылка.

— Немного болит, Птичка? — дразнит он.

Я обвиняюще тычу в него пальцем.

— Не думай, что я не видела, как ты морщился каждый раз, когда поправлял свой рюкзак.

Он отмахивается:

— Тебе стоит проверить зрение, оно играет с тобой злую шутку, — я уже открываю рот для колкого ответа, когда Маттео отталкивается от дверцы, наклоняется и щелкает меня по носу указательным пальцем: — Ты такая забавная, когда злишься. Прямо как миленькая чихуахуа.

У меня буквально отваливается челюсть; он делает шаг назад и захлопывает дверь.

— О мой бог. Он этого не говорил.

Маттео молча забирается в салон, заводит двигатель и сдает назад, закинув руку за мое сиденье. Да чтоб его, как можно быть таким красивым, когда я изо всех сил пытаюсь на него злиться?! Я бью его по плечу:

— Ты что, бессмертный?

— Не особо, — небрежно отвечает он, и ровно в этот момент жуткий скрежет режет нам по ушам, а пикап резко останавливается. Мы с Маттео одновременно поворачиваем головы, глядя каждый в свое зеркало заднего вида. Он снова давит на газ, но раздается все тот же мерзкий звук.

И тут я все понимаю.

Уронив голову на стекло, я со стоном выдаю:

— Черт.

— Колесо застряло? — спрашивает Маттео; от одного этого вопроса испаряются все шутки и подколы после нашего похода.

— Ага. Заднее правое увязло в грязи.

Маттео переводит коробку передач в режим парковки, открывает дверь и машет мне рукой через консоль:

— Давай, перелезай.

Он обходит пикап и направляется к пассажирской стороне. Я высовываю голову в окно:

— И что именно ты предлагаешь мне сделать? Сдать назад, чтобы случилось то же самое?

Он выгибает бровь.

— Я смотрю, мы сегодня дерзкие.

— Мы