Всего одна ночь (СИ) - Лия Султан

Покачиваясь, баба Рая проходит мимо меня и бросает:

— И чё мужики-то в тебе находят? Кожа да кости.

От этих слов я буквально каменею. Вся моя обида, весь ужас и унижение этого дня вырываются наружу в одном едком ответе:

— Богатый внутренний мир.

Раиса фыркает и, открыв дверь, бросает через плечо:

— В том-то и дело, что глубоко внутренний.

Я открываю рот, чтобы ей ответить, но не успеваю, потому что она скрывается в подъезде, оставив нас одних. Её появление и ядовитое замечание подействовали на всех как ушат ледяной воды, вернув в реальность.

Амир стоит над согнувшимся Славой. Его кулаки всё ещё сжаты, грудь тяжело вздымается. Но ярость в глазах уже сменилась холодной, хищной концентрацией. Он больше не бьёт. Он контролирует ситуацию.

Слава, постанывая, сползает с капота на асфальт. Сигнализация продолжает выть. Амир поворачивается ко мне. Его взгляд — единственное, что сейчас имеет значение.

Железная дверь за спиной захлопнулась оглушительно громко. Я с силой швыряю сумку на пол, и ключи с грохотом падают на тумбу.

— Вот чёрт! — выдыхаю я, срывая с себя тренч. — Эта старая карга! Она опять появилась в самый неподходящий момент! Теперь весь подъезд будет обсуждать, как из-за меня мужики подрались. Двое женатиков! Двое женатиков, мать вашу, на мою голову! «Грехопадение Ленки» — новый сезон!

Я мечусь по прихожей, скидываю лоферы. За спиной слышно тяжёлое, усталое дыхание Амира. Он молча снимает плащ, вешает его на крючок и просто идёт за мной по пятам — из прихожей в зал, словно тень. Его молчание выводит из себя ещё сильнее.

Я резко оборачиваюсь.

— Чего ты ходишь за мной, как скипидарный?

Амир останавливается, пожимает плечами. В его глазах — усталое недоумение.

— А что мне ещё делать? — разводит руками он.

Видели бы нас сейчас его подчинённые — точно бы офигели.

— Иди сядь и сиди тихо!

Он делает шаг ко мне и тянет руку. Я отшатываюсь, но он всё равно касается ладонью моей щеки.

— Ты ещё сексуальнее, когда злишься, — тихо говорит он.

Этот комплимент, сказанный низким, хриплым голосом, добивает меня окончательно.

— Амир, я только что послала в жопу бывшего мужа, — шиплю я. — Могу и тебя послать, если не перестанешь меня бесить.

Я хватаю его за кисть, чтобы оттолкнуть, и замечаю ссадины на костяшках. Гнев мгновенно сменяется жалостью, поэтому я обречённо вздыхаю:

— Иди в ванную. Я обработаю.

Он безропотно следует за мной. Включаю свет — он садится на бортик белой ванны, а я достаю из шкафчика над раковиной бутылёк с перекисью и коробку с ватными дисками. Беру один, смачиваю в растворе. Воздух тут же наполняется резким запахом.

— Дай лапу, — командую я.

Он протягивает руку. Я прикладываю влажный диск к ранкам. Амир морщится, сдерживая шипение. Я, почти на автомате, начинаю дуть на кожу, чтобы охладить жжение.

— Ой, — передразниваю его, — такой большой и сильный, а куксишься. Вот сын твой — мужик, терпит молча.

Вру, конечно. Тим орёт на всю квартиру, когда я ему вавочки обрабатываю.

— Это потому что ты его воспитываешь мужиком, — отвечает Амир, и в его голосе появляются тёплые нотки.

Я хмыкаю, обрабатывая дальше.

— Не заговаривай мне зубы. Я всё ещё злая.

И вдруг его свободная рука скользит под мою блузку. Пальцы, всё ещё холодные от уличного воздуха, касаются живота. Я вздрагиваю.

— Что ты делаешь? — тихо спрашиваю, не отрывая взгляда от его руки.

— Вспоминаю, — так же тихо отвечает он.

— Сейчас я тресну тебя по голове — и вспоминать будет нечем.

Но он не останавливается. Его ладонь медленно движется по моему животу к талии — шершавая, но невероятно нежная. Я прикусываю губу, чувствуя, как по телу разливается предательское тепло.

— Ничего не могу с собой поделать, — говорит он на тон ниже. — Ты меня возбуждаешь.

— Ты женат, — пытаюсь вставить последний разумный аргумент, но он звучит уже слабо. — Я не сплю с женатыми.

— Я развожусь. А ты можешь сделать исключение, — он давит ладонью на поясницу, притягивая меня к себе.

Наши тела соприкасаются. Я чувствую напряжение и исходящую от него опасность.

— Нет, — выдыхаю я, но это «нет» тонет в его поцелуе.

Да, Амир целует меня нежно, но настойчиво. И в этом слиянии всё — отчаяние, ожидание, просьба. Моё тело предаёт меня окончательно. Руки сами обвивают его шею, я отвечаю на поцелуй с той же страстью, забыв про перекись, злость, весь этот ужасный день и Славу с бабой Раей.

Всё внешнее меркнет. Остаётся только наше желание — такое же сильное, как пять лет назад, когда одной снежной ночью два незнакомца потянулись друг к другу, и случился взрыв.

Не помню, как мы оказываемся в зале, но вот я падаю спиной на диван, а он оказывается сверху, нависает надо мной — и в этом нет ничего угрожающего, только ощущение твёрдой земли под ногами после долгого падения.

Его поцелуй смывает последние остатки разума. Это не ласка — это поглощение. Он голодный, безумный, взаимный. Мы срываем друг с друга одежду, как помехи, как ненужную шелуху. Ткань рвётся, пуговицы отскакивают и падают на пол. Мы дышим в унисон — тяжело, прерывисто, будто только что пробежали марафон.

Кожа к коже. Жар, исходящий от его тела, почти обжигает. Его руки повсюду — грубые, властные, они не ласкают, а утверждают, заново открывая каждый сантиметр, оставляя на коже огненные следы. Я впиваюсь пальцами в его плечи, в спину, отвечая ему с той же животной яростью.

Амир входит в меня резко, без предупреждения, заполняя собой, вышибая из головы все мысли. Я издаю сдавленный крик, который тонет на его губах. Диван скрипит под нашими телами, в такт этому яростному, неистовому ритму.

Пять лет. Пять лет у меня не было мужчины. Он был последним. И, кажется, тело его запомнило именно его. Иначе, как объяснить мою реакцию и полную отдачу в моменте?

Между нами — сокрушительная страсть, битва без проигравших. Каждое движение — это сведение счётов с миром, с его женой, с моим бывшим мужем, со сплетнями, с моими собственными страхами. Я встречаю его толчки с такой же силой, подстраиваюсь, позволяю ему потерять последние границы.

Он что-то говорит мне на ухо, его голос хриплый, глубокий. Слова теряются, остаются только обрывки

— Моя...

— Только моя...

— Охуенная... любимая...

Я не отвечаю — кусаю его плечо, заглушая собственный стон. Боль и наслаждение сплетаются в один тугой, раскалённый клубок внизу живота.