Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

— Соберись, Ларионова! Неделя до следующего этапа. Некогда отлынивать. А ты будто не за кубок бороться собралась, а прогуляться тут с ракеткой вышла.

Плечо ноет тупой, предательской болью. Я сжимаю ракетку так, что костяшки белеют, и бью по мячу с силой, от которой эхо разносится по пустому тренировочному корту. Еще один удар. И еще. Я гоняю себя до седьмого пота, до хрипа в легких, до дрожи в ногах. Но сегодня это не работает.

Мысли не хотят подчиняться. Они упрямо убегают от желтого мяча и схем на задней линии… к нему. К Мику. К его губам на моей шее, к его рукам на моей коже, к его голосу, который шептал в темноте его студии, пуская мурашки по коже. К той дикой, всепоглощающей свободе, что я почувствовала вчера, забыв обо всем.

“Идиотка!” — кричит во мне голос, похожий на голос тренера.

Он прав. До важного этапа всего неделя. Каждый пропущенный мяч на тренировке, каждая потерянная секунда концентрации — это шаг назад. Это предательство самой себя, той девочки, которая годами шла к этому кубку.

Но другое чувство, теплое и пугающее, оно куда более интенсивное. Оно сидит глубоко внутри, оседая в животе. Сладкое и порочное. Оно напоминает о себе учащенным сердцебиением при одной только мысли об источнике этих эмоций. И он плотно засел в моей голове, не оставляя там места даже для тенниса.

Виталий Иванович с каменным лицом дает отмашку.

— Хватит, Ларионова. Идешь в раздевалку. Сегодня из тебя толку — ноль. Ты не здесь. Отдохнешь и придешь завтра с ясной головой, или не приходи вообще.

Он прав. Мысленно я не здесь. Я раздвоена, разорвана пополам. Одна часть — вместе с физическим телом. Другая — уже мчится навстречу своему безумию, нарушая все обещания, данные себе.

— Я все поняла, Виталий Иванович, — понимаю, что тренировку провела в полсилы, но мне почему-то не стыдно.

— Давай домой. И не забудь получить допуск в диспансере до четверга.

— Хорошо, — забираю ракетку и иду в раздевалку, мыслями находясь уже далеко от корта и тренера.

На самом деле я едва дождалась окончания тренировки. Не получалось сконцентрироваться. Только и думала о том, что мне не терпится увидеть Мика. Это все так странно для меня, потому что подобные эмоции… они у меня впервые. И я не знаю, что со всем этим делать и как найти баланс. Потому что у меня есть цель и я должна к ней идти, а не превращаться в легкомысленную дуру.

Почему-то все это меня сильно злит. Головой я понимаю, что не должна зацикливаться на парне, потому что это вредит моим результатам. И к тому же связь с ним может не привести ни к чему. Но, несмотря на голос разума, эмоции, чувства, все мое существо стремится к нему.

Под ледяными струями душа я пытаюсь смыть с себя не только пот, но и это наваждение. Не получается. Запах Мика будто въелся в кожу, а ощущения его прикосновений настолько живы в воспоминаниях, что кажется, будто его руки скользят по мне в этот момент. Я быстро одеваюсь, натягиваю теплое худи, запихиваю вещи в сумку.

Телефон вибрирует. Я знаю, кто это, еще не глядя, и пульс ускоряется.

Мик: “Жду на парковке”.

Я стою перед зеркалом в пустой раздевалке, решая, оставить хвост или распустить волосы. Мое отражение кажется больным. Под глазами тени, но во взгляде безумный блеск.

Сейчас я не вижу будущую чемпионку. Только девушку, которая переступила через все свои правила и принципы и не чувствует ни капли раскаяния. Лишь жгучую, нестерпимую жажду повторить.

Мне бы отправить его домой и отоспаться как следует. Но ноги уже несут меня по знакомому коридору. Мое сердце работает как после финального сета.

Холодный воздух бьет в лицо. Черный автомобиль на парковке моргает фарами, приглашая меня внутрь.

Я уже дохожу до авто, как водительская дверь распахивается и Мик выходит наружу.

Между нами остается всего пара метров, и он закрывает оставшееся расстояние, берет мое лицо в ладони и смотрит мне в глаза, и сердце у меня срывается в галоп от радости.

— Я едва дождался момента, когда можно будет ехать за тобой, пяти часов, — говорит он хрипло. — Скучал безумно.

Эти два слова сносят последние заслоны. Я киваю, не в силах вымолвить что-либо, потому что сама… скучала.

Он целует меня нежно, осторожно. И это так разнится со вчерашним штормом. Весь мир перестает существовать в момент соприкосновения наших губ.

— Поехали, — говорит он, прерывая поцелуй, но не отпуская мое лицо, блуждая по нему глазами.

Он берет мою сумку и закидывает ее на заднее сиденье, а затем открывает переднюю дверцу для меня и ждет, когда я залезу в салон.

Когда Мик садится за руль и машина мягко трогается с места, в салоне повисает тишина. Но мне внезапно становится уютно молчать рядом с ним. Пусть между нами столько еще непонятного, но мне просто хорошо находиться рядом с этим наглецом.

Я смотрю на его руки на руле, на резкую линию скулы и чувствую, как внутри затихает та часть меня, которая десять минут назад металась и требовала включить голову. На ее место приходит странное, непривычное спокойствие.

Мы едем молча. Он держит одну руку на руле, другую — на моем колене. Его большой палец медленно выводит на джинсовой ткани узоры, и меня это будоражит. Внезапно его пальцы на моем колене сжимаются.

— Знаешь, мне стоило огромного усилия, чтобы не сломать нос Богомолову, — говорит он ровным, низким тоном, глядя прямо на дорогу.

Я замираю, не ожидая подобного.

— Что?.. Почему?

— Потому что он с утра имел тебя глазами. Возле универа. Смотрел так, будто ты уже свободна и он в очереди первый. Мне захотелось стереть с его лица этот взгляд. Навсегда.

Мик говорит это с такой холодностью, что бегут мурашки по телу от осознания того, что я пробуждаю в нем подобные желания.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю, но без осуждения.

На его признание во мне отзывается что-то тёмное, о существовании чего я не знала. А теперь оно вынырнуло на поверхность.

— Возможно, — он на секунду отрывает взгляд от дороги, смотрит на меня и снова переводит взор на лобовое стекло. — Но я хочу, чтобы все знали, что ты моя.

Его рука теперь не просто лежит на моем колене. Она