Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— Нет, я ещё не закончил. Вересов, зачем вы решили испортить мне вечер? — возмущённо отреагировал Мейер. — Я сидел с девушкой...
— Я заметил, что не с юношей, — Макс чувствовал, что снова начинает заводиться.
Он пытался донести, что Алёна нуждается в помощи, но единственное, что Мейера заинтересовало — не поделилась ли она нюансами их развода!
— Могу заверить, что не планировал искать вас и сообщать о бедственном положении бывшей жены. Считайте, что вы просто попались мне под горячую руку. Сейчас доставлю вас обратно — можете окончательно выбрасывать Никольскую из головы.
И он перестроился в крайнюю левую полосу, собираясь развернуться на ближайшем перекрёстке.
— Вы ничего не знаете, чтобы судить, — обиженно произнёс Герман. — Я тяжело пережил разрыв, и мне до сих пор больно вспоминать всё, что с Алёной связано.
— Настолько было плохо? Вы сказали, что не виделись с годовщины? Позвольте полюбопытствовать — сколько лет было вашему браку.
— Пять.
— Юбилей, однако. И вы решили подарить жене развод? Или инициатором была она?
— Она. Но я не стал удерживать.
— Ясно. Ну что ж...
Герман почувствовал, что разговор уходит в сторону, и решил вернуть его в нужное русло:
— Зачем ворошить прошлое, если его всё равно не изменить? Давайте вернёмся к настоящему — в какой больнице вы лежали? В Склифосовского?
— Не поверите — в самой обычной больнице и даже не в Москве, а в Заозёрске.
— Это где?
— Город в пятистах километрах от Москвы. Небольшой, ничем не примечательный.
Герман помолчал, чувствуя, как внутри закипает злость, и добавил:
— Кстати, хотел уточнить ещё один нюанс — я не понял, почему вы бросили мне претензии из-за ребёнка Алёны? От кого она его нагуляла, пусть тот и содержит! Если вы не знали, то я, несмотря на измену, не оставил её без денег. Хотя после всего имел полное право выставить её из брака с одним чемоданом.
— Выдали ей выходное пособие? — спокойно спросил Макс.
— Ну, пособием я бы это не назвал — сумма довольно приличная, а не подачка «на отвяжись», — заметил собеседник.
— Не знаю, — задумчиво протянул Макс, снова перестраиваясь, — судя по тому, как она живёт — либо она совсем не получила этих денег, либо их отняли прежде, чем она успела ими воспользоваться. Либо вы преувеличиваете, и сумма была копеечной.
— Глупости! — отрезал Герман, доставая телефон. — Деньги ей передал мой адвокат, он двадцать лет работает на нашу семью, я в нём уверен, как в самом себе. Что до суммы…
Он набрал на экране цифры и протянул телефон Максу. Тот мельком взглянул и присвистнул.
— Да, серьёзно. Но тогда я вообще ничего не понимаю. Зачем она спустя два года взяла ипотеку в Заозёрске, если на эти деньги она могла сразу приобрести себе жильё? И не в Заозёрске, а в Подмосковье или даже в Москве — если, конечно, не замахиваться на трёшку в центре.
— Не знаю, — пожал плечами Герман. — Может, прожила, прокутила, профестивалила? В конце концов, деньги её, она могла делать с ними что угодно.
— Не состыкуется, — покачал головой Макс. — Когда бы она гуляла, если уже два года пашет почти без выходных в этой больнице, а до родов работала в поликлинике? Сначала беременность, потом младенец, потом садик, потом снова работа. Всё это время она не жила, а выживала.
— Постойте, — перебил Герман, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Сколько её ребёнку?
— Четыре с половиной или больше. Точнее не знаю.
Мейер замолчал. Четыре с половиной... Если ребёнку четыре с половиной, а развод был пять лет назад... Он пытался прикинуть в уме, но цифры не складывались в ту картину, которую он сам себе нарисовал.
Герман замер, словно время для него остановилось: он не дышал, не слышал, не видел ничего вокруг.
Четыре с половиной! А развод был пять лет назад. Если ребёнку четыре с половиной, значит, Алёна была беременна, когда он вышвырнул её из машины на том вокзале?
Но тогда почему она промолчала? Почему не потребовала признать сына и всё это время даже не заикалась про алименты?
Потому что этот ребёнок не от мужа…
Но был и второй вариант, который ненамного лучше: он сам отрезал ей все пути, сначала отправив её в ЧС, а потом и вовсе сменив номера и почту.
— Спасибо, что сообщили, — выдавил он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы правы, мы не чужие люди, и я не могу делать вид, что мне всё равно. В ближайшие дни съезжу в этот Заозёрск и узнаю, чем могу ей помочь.
Автомобиль тем временем уже затормозил у входа в «Пушкинъ». Герман вышел, не оглядываясь, и направился к дверям.
Макс смотрел ему вслед и чувствовал странное, необъяснимое беспокойство, будто только что он совершил непоправимую ошибку.
Глава 20
Вересов высадил его возле ресторана и тут же уехал.
Герман несколько минут постоял у входа, дышал, смотрел в пустоту и думал. Швейцар, который было дёрнулся навстречу, чтобы услужливо распахнуть перед гостем дверь, замер и отступил.
Мейер ещё раз прокрутил в голове неприятный разговор. В принципе, его не должно касаться, как сейчас живёт бывшая, он для того и развёлся — чтобы больше её не видеть и ничего о ней не слышать.
Где-то в глубине кольнуло удовлетворение — бедствует, значит? Ну, заслужила! Была бы умнее, закрыла бы глаза на ничего не значившую интрижку, до сих пор жила бы, как у бога за пазухой. Но тут же его догнала вторая мысль — но ведь тогда он не узнал бы о её измене? И вполне мог сейчас растить чужого ребёнка, думая, что это его собственный сын!
Последний аргумент бил всё остальное, но внутри мерцала иррациональная мысль — а вдруг всё-таки она родила от него? Если Алёна спала одновременно с двумя, то она могла и не знать, от кого забеременела.
«Надо узнать имя того фрукта, с которым она наставляла мне рога! — пронеслось в голове. — Максим ведь присылал мне фото мужика, что забирал вещи из камеры хранения...»
Он схватился за телефон и мысленно застонал — он же всё удалил ещё тогда! Может быть, у Тропинина что-то осталось?
Но звонок результата не дал — Максим просто не взял трубку. Видимо, сотовый лежал где-то не