Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— И решила, что имеешь право с ногами влезть в мою жизнь?
— Нет, уберечь тебя от боли. Представь, что испытал Мейер, когда застал жену с другим? Причём в ситуации, которая не оставляла возможности для другого толкования. Я не хотела такого для тебя!
— Ты свечку держала?
— К сожалению, это не слухи: Татьяне Соболевой рассказала мать Германа — они дружат много лет и тесно общаются. Оказалось, пока муж заваливал жену подарками, та присматривала рыбу покрупнее. Вероника сказала, что невестка спуталась с известным человеком, вхожим в высшее общество, и этот мужчина женат! А ещё она рассказала, что несчастный Герман долгое время не мог прийти в себя. Даже запил, забросил все дела и начал относиться к женщинам исключительно потребительски. Только недавно он отошёл и взялся за ум. Не удивительно, что я испугалась за тебя!
Вера Николаевна поправила волосы, украдкой взглянула на сына — Макс выглядел подчёркнуто-равнодушным, будто бы его на самом деле не интересовало прошлое Никольской.
Но она видела, что сын задет.
— Герман выставил её, надо признать, не с голой задницей, — продолжила мать. — Вероника рассказывала Татьяне, что сын выделил предательнице внушительную сумму. Почему Алёна оказалась в таком плачевном положении в Заозёрске — я не знаю. Видимо, деньги закончились, пришлось идти работать. И вот она прозябает, едва сводит концы с концами, и тут ей подворачивается шанс. Ты, Макс. Для такой, как Алёна, ты — путевка в лучшую жизнь. Эта женщина просто использовала тебя, вот и всё.
— Скорее, это я её использовал, — фыркнул Максимилиан. — Она неделю безвылазно торчала при мне, помогала, развлекала, поддерживала беседу, ставила уколы и спала вполглаза. Алёна добрая и заботливая, она...
— Она мать-одиночка, и ей хорошо заплатили, — перебила Вера. — У неё есть сын, четырёхлетний мальчик, и что-то мне подсказывает, что этот факт Алёна от тебя скрыла. Подумай на досуге — почему?
— Потому что наши отношения не выходили за рамки «пациент — врач», — воскликнул Вересов-младший. — Мы не касались темы личной жизни, не разговаривали ни о настоящих, ни о бывших! Я вообще изначально обратил на неё внимание только потому, что больше никого рядом не было. У меня отобрали телефон, запретили интернет, книги и телевизор, и чтобы не спятить от скуки и безделья, я попытался её разговорить. Клянусь — у меня вообще не было никаких планов, я просто хотел убить время! Но мы стали общаться, и я с изумлением обнаружил, что она хорошо образована, у неё разносторонние интересы и нетривиальный взгляд на мир. А ещё понял, что это удивительно светлый человек. За все дни она ни разу не попыталась меня соблазнить — ни словом, ни жестом, ни поведением. Если бы Алёна искала любовника, как ты утверждаешь, она вела бы себя иначе. И в измену мужу я тоже не верю, ты, мама, просто пытаешься её запачкать!
— Как ты не понимаешь, что я за тебя переживаю! — воскликнула Вера. — Светлый человек, говоришь? Вполне возможно, но сам подумай, кто отец её ребёнка? Точно не Мейер, он бы своего сына не бросил. И не позволил бы ему расти в таком захолустье, с матерью, которая сутками пропадает на работе. Значит, это ребёнок от другого мужчины — от любовника. А тот от него отказался, вот она теперь и выживает, как может.
Макс застыл, глядя на неё. В его глазах металась ярость, смешиваясь с болью и разочарованием.
И в этот момент в палату вернулся Вересов-старший. Денис Станиславович бросил быстрый взгляд на заплаканную жену и взъерошенного сына и понял, что надо спасать положение.
— Макс, — начал он, — ты не...
— Выйди, — отреагировал тот.
— Макс...
— Выйди! — он почти закричал. — Я не хочу тебя видеть! Вас обоих! Оставьте меня в покое!
После этого Максимилиан откинулся на подушку и показательно повернулся к родителям спиной.
Вера попятилась, чувствуя, как слёзы обжигают глаза, а попытка выдавить из себя несколько связных слов завершилась тихим всхлипом. Денис молча подхватил её под руку и вывел из палаты.
— Что ты ему сказала? — тихо спросил муж, когда они очутились в коридоре.
Жена молчала.
— Я так и знал, что он взбесится из-за снотворного и перевозки. Что ж, мы сделали это ради него, — сказал Денис, обнимая её за плечи. — Со временем он обязательно поймёт.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, потому что знала — никакие объяснения не помогут. Макс не поймёт сейчас. Скорее всего, не поймёт и завтра. А может быть — и никогда. Но она поступила так, как велел материнский долг, даже если ценой стало доверие сына.
Через несколько минут к ним подошла медсестра и сообщила, что Максимилиан просит передать: он согласен остаться в клинике на три дня, но требует, чтобы родители оставили его в покое — он не готов с ними встречаться. По крайней мере, до выписки.
Прошло две недели с того дня, как Максимилиан вернулся в свою квартиру. Анализы оказались чистыми, врачи развели руками, подтвердив, что никакой активной инфекции нет и не было. В принципе, он и без обследования это знал — ведь сам велел Головину придумать повод. Вот тот и придумал.
Оставаться в Семашко на три дня не было никакой надобности, особенно после того, что ему устроили родители. Но Макс всё-таки решил задержаться — не для себя, а для матери. Умом он понимал, что все её действия продиктованы заботой о нём, но простить пока не получалось. Единственное, что он мог для неё сделать — позволить врачам провести это обследование, чтобы мама убедилась, что её великовозрастный отпрыск вне опасности.
А ещё ему хотелось провести два или три дня в информационном и социальном вакууме — без звонков и гостей, просто лежать и думать, куда его занесло и что со всем этим теперь делать. Можно было поехать к себе, но там его проще достать, чем в клинике. И дело не только в отце с матерью — стоило ему появиться дома, как туда нагрянет Милана. А он ещё не подобрал нужных слов.
Три дня Максимилиан покорно терпел врачебные манипуляции и думал, думал, думал. Если бы мама знала — о ком и о чём, она лишилась бы остатков покоя и сна.
После ДТП, которое произошло по вине Миланы, он окончательно утвердился в своём решении: им с этой девушкой не по пути. Осталось сообщить об этом родственникам и