Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

– Варь... Может это эмоции? Ты с мужем поругалась? Ты где сейчас?

– Я на вокзале, – прошептала, прижимая руку к животу. – И мне нужно, чтобы вы правда помогли. Умоляю, Вика. Спрячьте меня.

Она тяжело вздохнула:

– Да приезжай, конечно. Во сколько и когда тебя ждать? Я тебя встречу.

Подруга продиктовала мне их точный адрес, а я ей данные своего предполагаемого поезда. Ещё Вика была единственной, с кем я поделилась своими противопоказаниями. Я доверила ей эту тайну год назад, просто делясь страхами.

И вот я в чужом городе. За тысячи километров от родного дома. Вика и Сергей встречают меня на перроне.

Серёга, крупный, бородатый, с добрыми глазами, сразу берет мою тяжёлую спортивную сумку. Он не задает вопросов, только кивает Вике, и она подхватывает меня под локоть.

Квартира у них тихая, светлая и очень уютная. Я сразу чувствую себя в безопасности.

– Слушай меня, Варя, – спустя несколько дней, после моего приезда, Вика усаживает меня на диван и кладет перед собой мои анализы, которые я предусмотрительно захватила с собой. – Ты остаешься с нами. Скажем всем, что ты моя дальняя родственница, приехала в гости. Я тебя не отдам. Но и ты мне даешь слово: никаких нервов. Сейчас главное – ты и малыш. Сергей через отца уже договорился. Тот познакомит тебя с нужным человеком. Это лучший акушер-кардиолог города. Он будет тебя вести и поможет с родами. Так что не за что не волнуйся.

Слова Вики, буквально бальзам для моей израненной души. Наконец-то не крики, не споры, а конкретная помощь.

Следующие недели слипаются в одну бесконечную череду больничных стен. Моя беременность, которую Гордей называл «риском», полностью оправдывает это звание.

«Насладиться» этим временем мне не удается. Из-за постоянного стресса, вызванного побегом и эмоциональным потрясением, моё давление скачет, а сердце не справляется с нагрузкой.

Я почти не бываю дома у Вики и Сергея. Меня кладут на сохранение. Сначала на неделю, потом на две. И снова, и снова.

Я лежу в тихой, светлой палате, глядя в окно на то, как поздняя осень превращается в зиму. Каждый день – капельницы, приглушенный свет, чёткие инструкции врача.

Я борюсь. Я должна доказать, прежде всего себе, что я справлюсь. Что мой выбор был правильным, что я не эгоистка, в отличие от Гордея.

– Твой муж, Варь, – Вика навещает меня в один из пятничных вечеров, принеся целую гору свежих фруктов, – он тебя ищет. Очень активно. Но ты и предупреждала, что этот день настанет.

У меня внутри всё леденеет. Перестаю дышать.

– Он... приезжал?

Вика кивает, откусывая яблоко. Взгляд у нее при этом сочувствующий.

– Да, дня два назад. На машине, как положено. Черный внедорожник, хмурое лицо. Приехал, как к себе домой. Сразу поняла, что это он. Ты нас просила и мы подготовились.

Да, действительно, я умоляла ребят не выдавать меня, готовила их морально к этому дню.

– И что... что он сказал?

– А ему открыл Серёга. Он же, знаешь, человек простой, но с принципами. У Гордея твоего, конечно, сразу в глазах ревность, кричит, требует тебя... – Вика усмехается, – Ну Серега и сказал ему, что у вас с ним всё серьезно. Мол, ты давно уже у него живешь, и он тебя никому не отдаст. Понятно, что Серега соврал, чтобы остудить твоего муженька и отбить ему охоту за тобой бегать. Пусть лучше пеленки стирает. Но твой же упертый оказался, как баран. Я за дверью была, всё подслушивала. У меня сердце в пятки ушло, когда они отношения выясняли. Чуть до драки не дошло. Где только адрес наш раздобыл?..

Я закрываю глаза, вспоминая Гордея. И хорошо, что всё так сложилось. Он не простит. Успокоится. Решит, что я встретила другого, счастлива с ним и нас больше ничего не связавает. Он будет спокойно растить свою дочь и строить отношения со своей молодухой.

– И он... уехал? – в волнении спрашиваю.

– Уехал. Как ботинки твои и куртку старые в коридоре увидел, так вылетел пулей. Серега говорит, перекосило его знатно. Сомневаюсь, что он после такого вернётся сюда. Слишком гордый. Теперь он считает, что ты с другим. И что твой уход — это не просто истерика. Ты ведь этого и хотела, Варя?

Я медленно киваю, прижимая ладонь к животу. Мой малыш тихонько шевелится, будто соглашаясь.

– Да. Так и должно быть, Вика. Нас официально развели. Он получил заявление о расторжении брака, я уверена. У него своя жизнь теперь. Семья. Дочь. А у меня своя. И только мой ребёнок.

– Там, кстати, в документах по разводу... ну, раз ты уже подала... там же по закону, он не может подать встречный, пока…

Вика осекается.

– Пока не родится ребёнок, чтобы установить отцовство, – закончиваю за неё. – Знаю. Я его опередила. Он думает, что я сделала аборт. Исполнила его мечту. Так что он не имеет к нам никакого отношения теперь.

Вру. То ли себе, то ли Вике. С юридической точки зрения, Гордей имеет к нам самое прямое отношение. Но эмоционально, после той фотографии, после его лжи, после его «Мне нужна ты, а не память»… он стал мне чужим.

Моя жизнь теперь состоит из борьбы: борьба за каждый удар сердца, за каждый лишний день на сохранении, за каждый грамм веса малыша.

И в этой борьбе я одна. Из-за него.

Больничные стены становятся моей второй реальностью. Не просто белая штукатурка, а своего рода кокон, убежище, единственное место, где я могу позволить себе быть слабой.

Долгие недели, переходящие в месяцы, проведённые под присмотром лучшего кардиолога-акушера, которого нашёл отец Сергея.

Этот доктор, с высокой квалификацией и невозмутимым взглядом, стал моим спасением, моим единственным шансом на жизнь.

Я лежу и борюсь. Борюсь за каждый вдох, за каждый миллиметр покоя. Пытаюсь удержать в себе эту хрупкую жизнь, которая является одновременно моим спасением и моей угрозой.

Страх, липкий и холодный, остаётся моим постоянным спутником, но теперь он соседствует с упрямой, каменной решимостью, рождённой предательством.

Я вынесу. Вопреки всему.

Операция была неизбежна. Моё сердце, измученное постоянным стрессом и нагрузкой, не выдержало бы естественных родов.

Это не Гордей, а моё тело вынесло финальный приговор. Я подписываю бумаги, чувствуя себя так, словно подписываю завещание.

В день кесарева сечения тишина