Формула любви для ректора - Ханна Леншер

— Начиная с этого семестра, моя политика такова: теория идет под нож. Практика, боевые навыки, скорость чар и выживание — вот что важно. Все научные изыскания, не имеющие немедленного практического применения, будут лишены государственного финансирования. Ваши часы на лекциях сокращаются вдвое. Освободившееся время студенты лучше проведут на полигоне с боевиками.

В зале повисла звенящая тишина. Женщины, еще минуту назад пускавшие слюни на его плечи, теперь сидели с побелевшими лицами. Профессор Фламель схватился за сердце.

Рейвенхарт только что одним взмахом руки уничтожил дело всей нашей жизни. Он стирал в порошок фундаментальную магическую науку, заменяя ее кулачными боями.

Я не помню, как вскочила на ноги, но стул с грохотом отлетел назад.

— Это абсурд! — Мой голос прозвенел под сводами зала, привлекая всеобщее внимание.

Дамиан медленно повернулся ко мне. Темная бровь взлетела вверх.

— Магистр Роузвейл, кажется? — Его тон был опасно мягким, но в глазах плясали огни. — У вас есть возражения?

— У меня есть здравый смысл, ректор! — выпалила я, не собираясь сдавать позиции. — То, что вы предлагаете, это откат в Темные века. Вы хотите плодить магов, которые умеют пускать огнешары, но не понимают природы огня?

Я вышла из-за парты, расправив плечи, и встретила его взгляд.

— Без фундаментальной теории ваши драгоценные боевики рано или поздно взорвут сами себя. Любое заклинание или магический щит, которые они используют, — это результат работы сотен теоретиков! Сокращать часы теории, чтобы бросить детей на полигон — это все равно, что отрывать птице крылья, заставляя ее быстрее бегать! Вы превращаете элитную академию в примитивную казарму!

В зале кто-то восхищенно, но испуганно пискнул. Рейвенхарт выпрямился. Его лицо стало непроницаемым, челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Я задела его за живое.

— Вы закончили, Роузвейл? — ледяным тоном спросил он.

— Нет, магистр Рейвенхарт, не закончила. Лишение нас финансирования приведет к стагнации магического резерва страны. Вы, как военный человек…

— Вот именно. Как военный человек. — Он сделал несколько шагов в мою сторону и остановился прямо у первого ряда, возвышаясь надо мной. — Я привык к дисциплине и терпеть не могу, когда подчиненные впадают в истерику на моих совещаниях.

— Истерику?! — Я задохнулась от гнева. — Я оперирую голыми фактами!

Дамиан снисходительно усмехнулся:

— Вы оперируете эмоциями, девочка. Как и положено вашему полу.

Эти слова упали в абсолютную тишину зала. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а затем с удвоенной силой бросается в щеки.

— Прошу прощения? — тихо, с обманчивой лаской переспросила я, чувствуя, как на кончиках моих пальцев начинают искрить крошечные разряды магии.

Дамиан всем своим видом демонстрировал превосходство.

— Женский ум склонен усложнять то, что должно работать просто, — процедил он громко, чтобы слышали все. — Вам нравится витать в облаках и играть с формулами, создавая видимость великих дел. Но когда дело доходит до реальной угрозы, такие теоретики лишь путаются под ногами. Скажу прямо, для всех магистров в юбках, академия не территория для игр. На вашем месте, Роузвейл, я бы поменьше кричал, а побольше улыбался и задумался о замужестве. И о борщах. Возможно, там ваш талант структурировать ингредиенты найдет более благородное применение.

Кто-то из магов старой закалки на задних рядах неловко хихикнул. У меня перед глазами вспыхнула красная пелена. Этот ископаемый сексист из первобытных пещер только что посмел плюнуть на все мои бессонные ночи над древними манускриптами, на статус магистра и на интеллект… из-за того, что я родилась женщиной?!

— Впечатляюще, ректор Рейвенхарт! — Мой голос вдруг зазвучал удивительно спокойно. Я вздернула подбородок, глядя ему прямо в синие глаза. — Это очень сильная позиция человека, который имеет только одно выдающееся качество — грубая физическая сила.

В глазах Дамиана мелькнуло предупреждение, но меня уже было не остановить.

— Скажите, ректор! — Я сделала шаг вперед. — Когда вы предлагаете мне заняться борщами, то таким образом признаете, что моих интеллектуальных способностей в области кулинарии опасаетесь меньше, чем здесь, на кафедре? Или это просто единственная сфера, где вы чувствуете себя в безопасности в обществе женщины, которая превосходит вас в интеллекте?

— Осторожнее, Роузвейл, — прорычал он так тихо, что это услышала только я.

Но мне было плевать.

— Вы утверждаете, что женский ум склонен усложнять, — вновь повысила голос я на весь зал. — Замечательно! Тогда простая мужская логика, вероятно, подскажет вам, что, отключив защитный купол над полигоном, который, к слову, создала женщина-теоретик двести лет назад, вы получите гору трупов при первом же срыве боевого студенческого заклинания. Хотите готовить пушечное мясо? Пожалуйста. Но не смейте обесценивать труд тех, кто шьет для этого мяса магические бронежилеты!

Развернувшись к магистру Фламелю, который сидел ни жив ни мертв, я бросила:

— Я отказываюсь присутствовать на обсуждении, где мой пол является аргументом против квалификации! Мое расписание останется прежним. Доброго дня, коллеги.

И я пошла к выходу. Зал молчал так, словно все они умерли.

— Вы никуда не пойдете, Роузвейл! — грохнул за спиной голос Дамиана. В нем прозвенела сталь и рокот оборачивающегося дракона.

Не дойдя до дверей пару шагов, я медленно обернулась.

— Разве?

— Вы останетесь здесь! — Ректор тяжело дышал, его ноздри раздувались, а глаза стали невозможно темными. Потом он повернулся к остальным. — Собрание окончено. Все свободны. Кафедра переходит на новый график с понедельника. Возражения не принимаются. А вы, магистр… Задержитесь.

Преподаватели, ассистенты и лаборанты повскакивали со своих мест, как ошпаренные. Никто не хотел находиться в одном помещении с разгневанным донельзя драконом. Даже влюбленные дурочки эвакуировались за считанные секунды, забыв про широкие плечи ректора.

Через минуту тяжелые двери захлопнулись. Мы остались одни в пустом, гулком зале. Я стояла у выхода, Дамиан — у трибуны.

Он медленно, по-звериному мягко, двинулся в мою сторону.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас наделала, рыжая? — Его голос понизился до рычащего шепота. — Ты публично бросила вызов моему авторитету.

— Вы публично меня оскорбили, — отпарировала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я не отступила ни на шаг, хотя инстинкт самосохранения вопил, что нужно бежать в укрытие. — И не смейте мне тыкать. Мы в стенах академии!

Дамиан подошел вплотную. Он был настолько высоким и широким, что полностью застил мне свет из окна. Я держалась за свою злость, как за спасательный круг.

— Кем ты