Соглашайся... - Виолетта Иванова
Девушка всю жизнь жила с тени своих родителей, стараясь как можно меньше выходить из своих комнат. Ангелина стеснялась показывать свою дочь, которая не сияла такой же красотой, как у нее. Девочка пошла лицом в свою бабушку Лидию Ивановну, чем вызывала неприкрытую злость у Ангелины. Пока Софья была маленькой, обижалась и не понимала, почему матушка так не любит играть с ней. Со временем, становясь старше, просто приняла, что своей маме она не нужна. И все свое время она проводила с бабушкой, ближе и роднее которой у нее никого не было. Соне так стало жалко эту девочку, которую с первых же дней невзлюбила собственная мать, а отец относился к ней, как к надоедливой мухе, не желая проявлять хоть какую-то родительскую заботу. Всю жизнь дочь была настоящей обузой для Павла, который был бы рад потратить те деньги, что платил ее учителям и воспитателям, на балы и наряды для Ангелины.
После смерти бабушки о девочке совсем забыли. Так как платить ее учителям было нечем, она теперь просто уходила в домашнюю библиотеку и читала книги. Хорошо, что их служанка Лукерья заботилась о девушке, звала ее обедать. Матери и отцу было все равно, поела ли их дочь, что носит и как себя чувствует.
«Досматривая» сон о жизни Софьи Соня дала слово, что она станет счастливой вопреки желаниям своих родителей, которым дочь была совершенно не нужна. Счастливой за них двоих.
Пробуждение было уже более спокойным, кашель не мучил. Софья приподнялась на постели. Призрак бабушки мирно сидел на стуле у туалетного столика и словно дремал. Девушка взяла один из флакончиков, что оставил доктор, выпила микстуру, поморщилась. Бабуля «проснулась», подошла к ней, опустилась рядом в ногах на ее постели.
— Ну вот и хорошо, — улыбнулась Лидия Ивановна. — Спасибо тебе, Соня, что согласилась. Поверь, ты ни разу не пожалеешь, что отдала свою душу телу моей внучки. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.
Прозрачная прохладная рука погладила Софью по плечу.
— Спасибо, — тихо проговорила девушка. — Я постараюсь быть счастливой.
— Теперь позвони в колокольчик, пусть Лукерья принесет бульон. Тебе надо есть, чтобы набраться сил. Болотная лихорадка слишком опасна.
Через пару минут в комнату вошла добродушная женщина лет тридцати-тридцати пяти в опрятном платье темно-коричневого цвета, белом чепце на голове, улыбнулась, обрадовалась.
— Сейчас, графинюшка, сейчас принесу бульончику. Доктор мне строго-настрого приказал как следует накормить тебя, чтобы сил прибавилось. А то видимо ли, чтобы почитай целую неделю в беспамятстве да жару метались.
Лукерья поспешила выйти и скоро вернулась с подносом, на котором стояла большая бульонная кружка, лежал ломтик хлеба. Софья улыбнулась, такое душевное тепло шло от этой простой женщины, которая даже в своем «ты» выражала всю свою любовь и уважение к своей хозяйке. Память Софьи подкинула информацию — Лукерья вот уже двенадцать лет служит в этом доме, здесь же вышла замуж за Прокопа и родила сына, сейчас они живут во флигелечке при доме. К бедной Софье всегда относилась, как старшая добрая и заботливая сестрица, стараясь всячески побаловать свою маленькую хозяйку, и за это Софья платила ей благодарностью.
— Доктор сказал, чтобы ты ела понемногу, но сытно, — сказала она, ставя поднос на столик у постели.
— Мне бы сначала умыться, — улыбнулась Софья, садясь на постели.
— Сейчас-сейчас воды теплой принесу, — засуетилась женщина.
Она снова убежала, потом принесла большой кувшин, из которого поднимался легкий пар.
— Пойдем, графинюшка, полью тебе.
Софья поднялась и пошла за Лукерьей в небольшую комнату, спрятанную за неприметной дверью. Здесь был стул с «дыркой» на сиденье, под которым стоял сосуд с крышкой. Рядом на столике стоял таз.
— Давай полью, — остановилась возле столика Лукерья.
Софья поморщилась. Пусть и жила она в «кладовке» в своей библиотеке, но привыкла немного к другим условиям. Но делать нечего. Она умылась, почистила зубы. Хорошо, что здесь было что-то похожее на зубную щетку и порошок из мела с добавлением мяты. Сразу стало легче, хотя жуткая слабость осталась в ногах. Приходилось придерживаться рукой о столик, чтобы колени не подкосились. После того, как она умылась и выпила бульон с кусочком хлеба, стало еще веселее. Довольная Лукерья забрала поднос с посудой и убежала по делам. Уже под вечер пришел отец, внимательно, дергая щекой, словно чем-то недоволен, осмотрел дочь.
— Завтра к нам придет господин Данила Ильич Белоярцев. Постарайся быть… привести себя в порядок.
— Батюшка, я еще очень слаба, — попыталась отговориться от этой встречи Софья.
— Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы принять Данилу Ильича. Это очень важно для нашей семьи, — резким тоном проговорил отец, снова дернув щекой. — И постарайся ничего не испортить. Веди себя с гостем достойно.
Софья ничего не стала отвечать, просто склонила голову. Отец вышел, а она опустилась на стул перед туалетным столиким, рассматривая свое новое молодое лицо. Соня могла бы сказать, что они с Софьей похожи. Но вот у нее, Сони, не было такой пышной косы, как у Софьи. Темно-русые волосы Лукерья помогла ей расчесать и заплести в толстую косу. Из-за болезни щеки ввалились, под глазами темные круги, как синяки. Немного курносый нос заострился, пухлые губы бледные, искусанные. Разнился цвет глаз. Если у Сони они были серо-зеленого цвета, то у Софьи глаза были насыщенно темно-зеленого цвета, как темные изумруды. Несколько черных крапинок у самого зрачка делал их еще темнее. Софья вспомнила прочитанную где-то мысль, что красоту женщины делает не милое личико, а то, как она умеет себя преподнести. И она постаралась улыбнуться своему отражению. Ей всего девятнадцать, вся жизнь впереди, и то, как она проживет ее будет зависеть от нее самой, пусть даже отец пока еще распоряжается ее жизнью.
После ужина Софья снова расположилась в своей постели. Призрак Лидии Ивановны присел рядом.
— Расскажи мне о том, где я сейчас оказалась, — попросила Софья.
— Как ты поняла, — начала бабушка, — это не совсем твой мир. Это Земля, но другое…, - она на минуту задумалась, — как у вас говорят — измерение. Сейчас здесь шесть тысяч триста