Всё, что осталось за кадром (СИ) - Лия Султан

Я не особо верующий человек, но почему-то здесь чувствую спокойствие и тишину внутри. Словно кто-то выключил фоновый шум в голове и душе, словно на то время, что я здесь, мне велели просто быть и прислушиваться к ощущениям. Я чувствую, как внутри меня крепко сжатая пружина наконец расправляется, и мысли об Артуре встают на паузу. Хотя этих мыслей в последние дни слишком много.

Тем же вечером, когда солнце уже клонится за холмы, а Катманду начинает медленно остывать, я стою босиком на балконе гостиницы с чашкой сладкого чая в руках и смотрю, как город тонет в густом, золотистом мареве.

Телефон вибрирует коротко, но я отвечаю не сразу. Даю себе секунду — вдохнуть, выдохнуть, собраться с духом.

— Да?

— С днём рождения, Мара.

Его голос чуть хриплый, низкий, спокойный, словно он стоит не в тысячах километров от меня, а за спиной. На мгновение мне кажется, что я ощущаю его присутствие.

— Впервые за девять лет, — задеваю я.

— Я не мог не позвонить. Хотел услышать твой голос.

Связь неидеальная, и я боюсь, что сейчас она прервётся — деньги на телефоне вот-вот закончатся.

— Тут проблемы с интернетом, — зачем-то говорю я. — В Непале всё перекрыли. Мессенджеры не работают.

— Я знаю, — отвечает он спокойно. — Но я всё-таки дозвонился.

Ещё одна пауза.

— Ты где сейчас?

— В гостинице. Только вернулась. День был… насыщенный.

— Ты счастлива? — спрашивает он вдруг.

Я смотрю на город, на крыши, на небо, которое здесь кажется ближе, и понимаю, что не хочу юлить.

— Я счастлива и спокойна, — отвечаю честно. — И это редкое чувство в последнее время.

Он молчит, размеренно дышит.

— Я рад, — отзывается наконец и добавляет тише: — Ты всегда заслуживала большего. Прости, что не смог тебе этого дать.

— Артур…

— Просто выслушай. Я вроде как готовился, — усмехается он, а мне на секунду смешно даже думать о том, что он готовил речь. Ведь он такой немногословный, когда дело касается чувств. — Я не соврал тогда, когда сказал, что люблю тебя. Я люблю. И эта любовь совсем другая, не похожая на ту, что была у нас девять лет назад.

Я снова хочу сказать ему: «Ты же говорил, что больше — нет. А разве ты любил вообще?» Но язык прилипает к нёбу, слова застревают в горле. По щеке течёт слеза, и мне приходится очень постараться, чтобы не выдать себя и не всхлипнуть. А он между тем продолжает:

— Я не хочу ворошить прошлое, в котором я всё сделал не так, в котором был недостаточно зрелым, хотя считал по-другому. В котором мы с тобой не смогли ужиться, несмотря на то что нам было хорошо вместе. Но я хочу жить в настоящем и думать о будущем… с тобой, — хриплый, чуть грубоватый тембр дребезжит, разгоняя мурашки по коже. — Потому что ты необыкновенная, Мара. Ты в моих мыслях, ты в моём сердце. Ты слышишь?

— Да, — зажимаю зубами нижнюю губу.

Он медленно выдыхает. Я помню: он всегда так делает, когда старается держать себя в руках.

— Знаешь, — говорит он, — если бы ты была здесь…

Артур не заканчивает фразу, потому что я его перебиваю.

— Я бы не пустила тебя на порог, — улыбаюсь я и смахиваю слёзы.

— Возможно, — усмехается он. — Или нет. Но я бы не сдался.

— Артур…

— Я знаю. И ничего не требую. Я подожду, пока ты будешь готова. Только возвращайся.

Я сжимаю чашку крепче, чувствуя, как горячий фарфор обжигает пальцы.

— Спасибо, — говорю я тихо. — За поздравление. За звонок.

— Я бы хотел быть рядом, — говорит он почти шёпотом, и звонок обрывается. Закончились единицы. Обидно. Я хотела дослушать.

Но и сказанного хватило, чтобы я снова думала о нём нон-стоп и заснула с его именем на губах.

Бьёт по глазам адреналин Переживём, ну и чёрт с ним

Total, "Бьет по глазам"

На следующий день нас ждёт дорога за город. Мы приезжаем в живописную деревушку в двадцати двух километрах от Катманду, где находится пещера Падмасамбхавы. Я читала, что здесь потрясающая энергетика. Именно поэтому вокруг пещеры построили буддийские монастыри.

Выйдя из автобуса, я вдыхаю полной грудью и окидываю взглядом местность. Предгорья Гималаев, синие холмы и снежные пики вдали. Из-за многовековых деревьев выглядывают ослепительно белые верхушки буддийских пагод.

Я много снимаю и фотографирую: лица, детали, свет, тени. Мне нравится здесь абсолютно всё, и, как бы шаблонно это ни звучало, здесь я наполняюсь не только впечатлениями, а чем-то глубоким.

У нас по программе посещение ещё одного городка, а затем возвращение в Катманду. Завтра мы выезжаем в другой город. И всё бы ничего, но ночь перед поездкой становится кошмаром. Меня полощет так, будто организм решил срочно избавиться не только от ужина, но и от всех впечатлений сразу. Я проклинаю уличную еду, собственную беспечность и экзотические соусы, которые ещё вчера казались безобидным приключением. В какой-то момент я перестаю считать подходы к ванной и просто жду рассвета, лёжа на кровати и поглаживая холодными пальцами живот.

Под утро становится чуть легче. Не идеально, но терпимо. Руки дрожат, во рту пусто и горько, тело ватное, будто из меня выжали все соки.

Взяв телефон и щурясь от яркого света экрана, пишу главному в группе, что я отравилась и сегодняшнюю поездку пропущу, оставшись в отеле.

Ответ приходит быстро. Руководитель тургруппы желает скорейшего выздоровления, но также напоминает, что завтра у нас чек-аут из отеля, куда мы вернёмся только через пять дней. Я обещаю ему, что до завтра буду огурчиком, а пока мне просто надо отлежаться.

После этого заваливаюсь обратно в кровать. Простыни прохладные, подушка пахнет гостиничным порошком. Я засыпаю почти сразу, а просыпаюсь уже через несколько часов, когда слышу странный шум.

Сначала думаю, что это рынок, утренний город, обычный хаос Катманду — наш отель ведь в самом центре. Но звуки нарастают, становятся резче. Крики, гул, что-то тревожное.

Я с трудом сажусь, сердце начинает биться быстрее. Подхожу к окну, раздвигаю тёмные гардины и выхожу на балкон.

В центре неспокойно. Люди внизу движутся плотной массой, слышны выкрики, свист, какие-то удары. Толпа идёт с плакатами, у кого-то маски, закрывающие половину лица. Демонстранты повторяют какие-то кричалки на родном языке.

Меня накрывает дурное предчувствие.

В голове всплывают январские события в Алматы, когда всё начиналось почти так же — только ночью. А потом