Ваша вина - Мерседес Рон

Я оставила Нику записку, в которой сообщила, что уезжаю к нашим родителям.

Когда я приехала, мама встретила меня с распростертыми объятиями. Она была дома одна: Уилл ушел играть в гольф с каким-то бизнесменом, а Мэдди проводила выходные со своей матерью. Больше всех нашему приезду обрадовался Тор, который с радостным лаем бросился нас встречать. Когда мы только переехали в наш небольшой домик, мы забрали его с собой, но потом решили, что ему будет лучше остаться с нашими родителями, так как нас целыми днями не было дома, и выгуливать его или просто уделять ему время стало проблематично. К тому же мама и Уилл его обожали. Справедливости ради, этот бесстыдник невероятно растолстел и почти весь день проводил, валяясь кверху пузом на диване в гостиной.

Как только Эндрю увидел Тора, он начал вырываться, требуя, чтобы я спустила его на пол. Он побежал на своих коротких, еще неуверенных ножках, а затем плюхнулся на землю и позволил Тору облизать себя с головы до ног.

— И что же ты здесь делаешь? — удивленно спросила мама, обнимая меня.

— Разве я не могу приехать в гости без предупреждения?

Мама улыбнулась, но посмотрела на меня со снисхождением.

— Брось, Ноа, думаешь, я вчера родилась и совсем дура? — сказала она, подхватывая мою сумку и давая мне понять одним лишь взглядом, что та слишком тяжела для обычного визита вежливости. Затем она направилась к прихожей.

Я взяла Энди на руки, и Тор разочарованно гавкнул. Он подскочил ко мне и попытался стянуть с Энди ботинки зубами. Уж не знаю почему, но оставлять моего сына босиком было его любимым занятием.

— С тех пор как ты съехала, — продолжила мама, — ты ночевала здесь всего дважды, и оба раза потому, что Ника не было в городе. Он снова улетел в Нью-Йорк?

Я вздохнула, оставив Энди на кухне с игрушечным грузовичком, и налила себе стакан воды из-под крана.

— Мы поругались.

— Угу, — протянула мама, беря внука на руки и расцеловывая его в обе щеки. Энди запротестовал, задрыгав ножками, так как хотел, чтобы его оставили в покое и дали поиграть.

— И ты не спросишь, из-за чего мы поругались?

Мама повернулась и улыбнулась мне.

— Я уже усвоила, что в ваши отношения лучше не вмешиваться.

— Ты права, — согласилась я, хотя в тот момент мне до смерти хотелось выговориться и услышать от нее, что я права. — Мам… Тебе было тяжело оставлять меня одну, когда я была маленькой?

Черт, я сболтнула это не подумав. В ту же секунду, как я задала этот вопрос, я поняла, что открыла очень болезненный ящик, давно запертый в самых потаенных, самых далеких уголках нашего сознания.

Мама с горечью посмотрела на меня.

— Милая, моя ситуация сильно отличалась от твоей.

Я почувствовала острую боль в сердце. Мой отец.

— Да… — сказала я, уже жалея, что вообще подняла эту тему.

— Милая, я знаю, что с тобой происходит. Я говорила с Ником, и ты прекрасно знаешь, что тебе не о чем беспокоиться. Мы с Уильямом любим этого мальчика больше, чем могли себе представить. Да я лучше умру, чем позволю, чтобы с ним случилось что-то плохое.

— Знаю, но…

— Ноа, золотце, ты должна забыть о том, что с тобой произошло. Я совершила ошибку… Огромную ошибку, за которую наказываю себя по сей день, но тебя окружают хорошие люди. Люди, которые тебя обожают. Мне повезло меньше, и я справлялась с этим, как могла.

Боль от воспоминаний о том случае… Мой отец, гоняющийся за мной с ножом в тот день, когда мать оставила меня с ним наедине, чтобы встретиться с Уильямом. У меня было время все обдумать и осмыслить, и я смогла ее простить. Я простила её, потому что она не была виновата в том, что мой отец был жестоким тираном. Она просто пыталась выжить, как могла, используя те средства, которые были ей доступны в то время.

Я огляделась. С Энди не случилось бы ничего плохого, пока он находился здесь, с ними, и все же…

— Не присмотришь за ним, пока я немного полежу? Я глаз не сомкнула, — сказала я.

Мама кивнула без малейших колебаний.

— Можно я возьму его на пляж?

Я обернулась прямо перед тем, как выйти из гостиной.

— Конечно. Коляска в машине, если нужна. А в сумке подгузники и бутылочка, только подогрей ее.

Я поднялась в комнату, которая все еще время от времени служила мне спальней. Она хранила в себе прекрасные воспоминания: голубые стены, большая кровать, мои книги и вид на бассейн и море. Иногда я скучала по пляжу. Я любила наш городской домик, хотя и знала, что Ник предпочитает океан небоскребам. Наверное, эти внушительные стеклянные здания слишком напоминали ему нью-йоркские высотки, а он и так проводил там кучу времени, вдали от нас. Наш домик был полной противоположностью: маленький, по крайней мере, по меркам Лейстеров, и уютный. Мы поговаривали о возможном переезде, но пока ничего не решили, потому что уж очень нам там нравилось.

Стоило мне только лечь на кровать, как я уснула мертвым сном. Я была совершенно измотана экзаменами, уходом за ребенком и ссорами с Ником. Мне был необходим отпуск. Иронично, правда?

Когда я проснулась, то поняла, что уже стемнело.

Твою мать, Энди, — подумала я.

Я села на кровати и увидела его: он спал на руках у Ника, который смотрел на меня, сидя на диванчике в углу комнаты.

— Значит, теперь ты сбегаешь от меня и прячешься в своей комнате… В своей детской.

Я была рада его видеть, но по-прежнему злилась.

— Не такой уж и маленькой я была, раз в этой самой кровати не раз спала с тобой.

Ник едва заметно улыбнулся.

— Это верно. Ты никогда не была ребенком, хотя сейчас ведешь себя именно так.

Я посмотрела на него, вскинув брови, и спустилась с кровати.

— Дай его мне, ему пора ужинать.

Ник и бровью не повел.

— Он спит.

Видеть их вместе — от этого мое сердце всегда таяло. Они были невероятно похожи. Как я могла не любить до безумия этого очаровательного малыша, ведь он был точной копией любви всей моей жизни?

Я смотрела, как Ник поглаживает спинку Энди своей огромной рукой. Этот предатель выглядел вполне довольным, посапывая там, с бесконечно длинными ресницами, отбрасывающими тень на пухлые