Стальная нежность - Маша Драч
никто не трогал. Но врачи утверждали обратное, поэтому мне выписали внушительный
список различных успокоительных и витаминов.
Отцепив одну руку от колен, я взяла таблетки, закинула их в рот и осушила почти до
половины стакан с водой. Дело было сделано, но Петя не торопился уходить. Каждый
раз, когда приносил лекарства, он не торопился уходить. И каждый раз меня это
начинало раздражать по-особенному сильно. Так сильно, что я ощущала приступы
тошноты.
— Тебе нужно на свежий воздух, — меня тошнило даже от вот этого предельно спокойного
тона голоса.
Петя говорил так, будто всё в порядке. Его это спокойствие, ровный тембр голоса
действовали на меня, как красная тряпка на быка. Но сейчас я всё равно упрямо
старалась держать пружину своего раздражения.
— Мне и здесь хорошо, — прошептала я.
— Тогда завтра можем выбраться. Завтра обещают ясную безветренную погоду. Правда,
температура упадет, но это не проблема…
— Хватит! — рявкнула я, потому что разговоры о погоде меня злили еще больше, чем
спокойствие в Петином голосе. — Мне и здесь хорошо! И плевать я хотела на погоду за
окном!
Глубоко втянув воздух, я посмотрела на Петю и не увидев на его лице ничего, кроме
привычного спокойствия, снова сосредоточила внимание на окне.
Согласно новому сценарию нашей жизни, сейчас он должен был молча забрать стакан и
уйти. Потом мы встретимся вечером за ужином, молча поедим и ляжем спать. Но
идеальная формула нашего теперешнего сосуществования вдруг дала сбой. Петя никуда не
ушел.
До начала февраля он теперь работал удаленно и круглосуточно находился рядом со мной.
Впрочем, это уже не имело никакого смысла, потому что главной причины для смены
рабочего графика… больше не было. Всякий раз, когда я видела Петю, невольно
возвращалась к этой причинно-следственной цепочке. И легче от этого мне совсем не
становилось.
— Сколько тебе еще нужно времени? — спросил Петя, и на этот раз в его голосе
прозвучала строгость.
— Для чего? — ответила я вопросом на вопрос, всё еще глядя в окно.
— Чтобы перестать здесь сидеть и снова начать нормально жить.
— Я живу, если ты не видишь. Еще вопросы?
— Послушай, — уже мягче продолжил Петя и опустился передо мной на корточки.
— Послушать? — я скривила губы в ироничной ухмылке.
— Ты должна нормально питаться, понимаешь? И постараться научиться спать без
снотворного, — он хотел ко мне прикоснуться, но я не позволила и резко вскочила с
кресла, словно меня облили кипятком.
— Просто оставь меня в покое, — прошипела я и отошла к окну.
— Агния, я просто хочу помочь…
— Помочь? — не выдержала я. — Помочь?! Ты мне нужен был раньше!
Петя медленно выпрямился и сел в мое кресло, опустив локти на колени.
— Мы это обсуждали.
— А ты уже устал?
Моя внутренняя пружина разжалась, и эмоции понесли меня невесть куда. Мне было
больно. Мне было страшно. И единственное, в чем я видела спасение — в ответном
нападении.
— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил Петя, помассировав свои надбровные дуги.
— Когда ты мне был так нужен, ты не поднял трубку. Я звонила тебе. Беспрерывно, пока
меня не госпитализировали. И пока из меня вынимали нашего умершего сына, ты спал.
Черт! Ты просто спал! Спал и ничего вокруг себя не слышал!
— График был слишком напряженным. Меня просто снесла усталость. Знаю, это звучит
глупо, но такова правда.
— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты подумал о себе и перестал работать в таком
жестком темпе?! Сколько?! И ты меня послушал? Нет. Ты поступал так, как считал
нужным. Тогда к чему было это стремление иметь семью? Есть только ты и твое мнение.
— Это был, есть и остается решающий проект. Самый важный и дорогой из всех над
которыми я работал. Работал для того, чтобы обеспечить свою семью и в будущем
сосредоточиться на воспитании…
Петя запнулся и опустил взгляд в пол.
— Сына, — закончила я шепотом. — Имей смелость хотя бы произнести.
— Оставим этот разговор на потом, — Петя резко поднялся с кресла.
— Я недостаточно вменяема для него?
— Мы оба недостаточно вменяемы, — резко ответил Петя и полоснул меня тяжелым
взглядом. — И возможно, если бы ты не продолжала эти поездки к своему художнику…
— Он не мой. И он уж точно здесь ни при чем.
— Ты поступала так, как считала нужным. У тебя на всё существовало свое мнение.
Отмахивалась от советов матери. Продолжала работу в центре, ездила к этому Владу.
Так что не упрекай меня в эгоизме.
— Я хорошо себя чувствовала! И не видела смысла запирать себя в четырех стенах!
— У тебя были осложнения из-за конфликта группы крови. Это и стало причиной…
Петя снова осекся и походил из одного угла спальни в другой, а затем продолжил:
— Причиной смерти нашего ребенка. Нужно было быть осмотрительней. И мне, и тебе. Но
случившееся уже стало фактом.
— Факт, — хмыкнула я. — Да, теперь это просто чертов факт. Ну а ты можешь дальше
корпеть над своим проектом. И у нас будет куча денег! Без ребенка! Потому что наш
ребенок умер внутри меня!
Я направилась в сторону гардеробной, чтобы переодеться.
— В чем ты меня винишь?
— Ни в чем, Петь. Ни в чем. Это я дура, потому что согласилась на эту беременность.
Согласилась сохранить ее, когда узнала, что возникли существенные осложнения.
Быстро переодевшись в первое что попало под руку я стянула волосы в низкий хвост.
Находиться здесь сейчас стало особенно невыносимо.
— Куда ты собралась? — устало спросил Петя.
— Ты же хотел, чтобы я вышла на свежий воздух. Вот. Иду, — развела я руками.
— Хорошая моя, ты сейчас не в себе…
— Да! Я не в себе, потому что… Случился, как ты говоришь, факт, — мои искусанные губы
скривились в горькой усмешке.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Я не понимала, что со мной
творилось. Были и боль, и бессилие, и злость. Здравый смысл настаивал на том, что
Петиной вины в произошедшем нет и быть не могло. Я это понимала. Понимала, что он
тоже всего лишь человек, который не мог заслонить собой от всех проблем на свете.
Но я не могла простить ему вот этого спокойствия во взгляде и в каждом его движении.
Не могла простить себя за то, что так поздно спохватилась. И меня просто тошнило от
всего этого.
Застегнув куртку и случайно прижав застёжкой кожу под подбородком, я схватила телефон
и вышла из спальни.
Одну меня вряд бы ли кто-то отпустил, поэтому сев к Тарасу в машину,