Стальная нежность - Маша Драч
отвезти в арт-кафе.
Глава 41
Медленно и безо всякого энтузиазма поколачивая чай в своей чашке, я продолжала
пялиться в окно. Только не дома, а уже в арт-кафе. Снег почти прекратился, было
видно лишь редкие мелкие снежинки, которые попадая на прозрачное стекло, тут же
таяли и превращались в капельки воды.
Я свободно могла поехать к родителям, зная, что они всегда меня ждут и готовы
поддержать. Но эту идею я даже не рассматривала. Во-первых, не хотела зря напрягать
и тревожить отца с матерью. Играть на чьих-то чувствах и строить из себя главную
мученицу нашей планеты — не моя стратегия. К тому же мама сильно переживала из-за
всего, что со мной случилось. Папа говорил, что она даже сознание потеряла, когда
обо всём узнала. Да и у самого папы тоже были проблемы с сердцем.
Во-вторых, я в целом никого не хотела видеть. В одиночестве я гораздо проще
справлялась с той огромной дырой, что образовалась в моей грудной клетке. Именно
поэтому моя реакция на Петины попытки просто поговорить была настолько острой и не
совсем адекватной. Я не просила многого, просто несколько метров пространства вокруг
себя, за пределы которого никто не станет заходить. Но Петя, не изменяя себе,
пытался гнуть свою линию, и это так сильно выводило меня из равновесия. До дрожи в
руках, до противного скрипа зубов.
А здесь, в арт-кафе, были люди, но незнакомые мне и занятые своими делами, поэтому
никто не мешал моему уединению.
Взгляд неожиданно привлек вспыхнувший экран смартфона. Отставив чашку в сторону, я
глянула на имя контакта. «Петя». Без раздумий я перевернула смарт экраном вниз и
откинулась на спинку дивана.
Ко мне внезапно вернулось уже почти забытое ощущение, что этого человека стало
слишком много в моем пространстве. Я почти ощущала, как он пытался сдавить меня в
своих стальных объятиях, будто не понимал, не видел той черты, которую лучше не
переступать, чтобы не испортить всё окончательно.
Может, кого-то общие проблемы и способны сплотить, но уж точно не нас… не меня.
Когда мы впервые увиделись после всего, что случилось, у меня банально не был сил,
чтобы спрятаться в своем привычном колючем панцире. В тот момент я чувствовала себя
обнаженной. Частью плоти, с которой заживо содрали кожу. Уязвимой. Я хотела просто
уткнуться в грудь Пети и ни о чем не думать, потому что боялась, что мысли сведут
меня с ума. Но он… Был таким спокойным и уравновешенным. Отстраненным. Я всё еще
помнила тот его взгляд. Он врезался в мою черепную коробку и не хотел никуда
уходить.
Впервые я нуждалась в том, чтобы меня поддержали, подхватили, протянули руку и
убедили, что этот нелегкий период в конечном итоге мы преодолеем вместе. Но я
услышала совсем другое:
— У нас еще будут дети.
Я слышала эхо этих слов в своей голове. И меня начинало от них тошнить не меньше, чем
от самого Пети.
Один-единственный раз я позволила себе не быть сильной, не делать вид, что всё с
легкостью преодолею. Не было ни ухмылок, ни иронии, ни шуточек. Ничего. И за эту
слабость я себя ненавидела еще больше, чем за то, что не уберегла собственного
ребенка. Потому что вот эти Петины слова нанесли такой мощный удар по моей
незащищенной плоти, что подняться я теперь, кажется, вряд ли смогу.
Его спокойные реплики раздражали меня. Его уравновешенность раздражала меня. Его
привычка неуклонно выполнять всё как положено, тоже раздражала. То, как он подавал
мне таблетки — злило. То, как смотрел на меня. Даже то, как он ровно дышал, меня
неимоверно нервировало.
Я не могла тихо и спокойно обсуждать то, что случилось. А он мог. Он это делал. И… в
своей этой боли я чувствовала такое ледяное мертвое одиночество, что выть хотелось.
Вот так странно получалось: я, привыкшая переживать всю боль внутри себя и наедине с
собой, нуждалась в Пете. Была уверена, что он ощущает то же, что и я, а значит боль
способна нас объединить. Но я ошиблась. Снова придумала себе то, чего на самом деле
не существовало. Как когда-то я придумала себе сказку рядом с Максом.
Петя хотел одного — ребенка. Не семью, а именно ребенка. И я ему его не дала. И…
вероятно, Петя просто разочаровался во мне. Но из-за врождённой ответственности
упорно и тщательно продолжал за мной ухаживать. Лучше бы уже просто подал на развод
и вырвал этот почти сдохший, но ноющий нерв с корнем.
— Привет, — услышала я знакомый голос и прежде, чем хоть как-то отреагировать,
увидела Влада.
Он сел напротив меня и улыбнулся. Учитывая то, что мы здесь пересеклись всего лишь
один раз и на несколько минут, я не воспринимала это место территорией Влада. И уж
точно не рассчитывала на то, что увижу его здесь сегодня.
— Привет, — тихо ответила я и потянулась к телефону, чтобы проверить счет и
расплатиться за чай.
После двух пропущенных Петя больше не звонил.
— Плохой день? — без каких-либо вступлений или вежливых разговоров «ни о чем» спросил
Влад.
— Год, — пробурчала я.
— Дерьмо случается, — отметил Влад. — Я заглянул сюда, чтобы что-нибудь выпить.
Разгрузить мозги. Иногда всё уже просто достает и хочется побыть в одиночестве.
— Знакомо, — коротко ответила я.
— Можем вместе выпить. Сейчас запустят моря Айвазовского. Бури, ночь. Сегодня это
идеально подходит под мое настроение.
Странно, но эта тема подходила и мне. Я чувствовала себя так, будто действительно
оказалась ночью посреди бушующего штормового моря. Если отпустить фантазию на волю,
то даже можно услышать рев ветра и огромных-огромных волн.
— Напрягать не стану, — осторожно произнес Влад, заметив, что я не торопилась с
ответом. — Просто выпьем и разойдемся. Проблемы пусть ждут за порогом.
Меньше всего на свете я хотела сейчас кому-нибудь изливать душу. Посмотрев на Влада,
я поймала себя на мысли, что его присутствие меня ничуть не раздражало. Что вполне
логично, потому что между нами всегда была дистанция. Мы знали друг о друге немного,
и сейчас это играло только на пользу. Никто не будет стараться перейти черту личного
пространства.
— Я согласна.
Влад улыбнулся лишь уголками губ и подозвал официанта, чтобы сделать заказ. Спрятав
телефон в сумке, я постаралась полностью сконцентрироваться на том, что происходило
сейчас.
Свет в основном зале совсем немного притух и по стенам через несколько секунд начали
медленно расплываться полотна Айвазовского. Всматриваясь в бушующее море, я
чувствовала, как слегка