Развод в 45. Твой срок годности истек - Панна Мэра
— А мы то тут причем? Машина вообще не наша! — огрызается Маша, — как мы вам ее откроем?
Маратов смотрит на мою дочь холодно. Почти безэмоционально. Но я знаю, что все следователи носят эту маску. На самом деле, он уже давно просканировал в каждом из нас все детали.
— Может быть вы видели, куда ваш отец спрятал ключи? Или у вас есть дубликат?
Дочка снова усмехается.
— Даже если бы и был. Я бы вам не сказала. Я имею право не давать показания против отца.
Умница! Просто умница!
Мое сердце ликует, когда я слышу от дочери подобные слова.
Маратов снова поджимает губы. Он спокоен. И это меня злит.
— Это очень похвально, что вы так заступаетесь за своего отца, — неожиданно для меня произносит Маратов, — только вот интересно, он будет вам также дорог, когда лишится своего состояния?
Пауза, которая виснет в воздухе, сейчас ощущается, как настоящий взрыв.
— Что? — цедит Маша сквозь зубы, — Вы хотите забрать у моего отца…
— О, нет. Мы не хотим. Мы обязаны будем это сделать. По закону. Ведь ваш отец — мошенник.
— Как вы смеете так про него говорить?! — вопит Стася, но холодный голос Маши тут же ее прерывает.
— Заткнись, а?! Я ничего не понимаю!
Маратов надвигается.
— Ах да, и еще одна маленькая деталь. Если вы отказываетесь от сотрудничества, то ваши имена и фамилии автоматически приписываются к делу. А вы, насколько я знаю, журналистка. Хотите засветиться с позором?
— Маша, не слушай этот бред! — пытаюсь вмешаться я, но замечаю с каким ужасом смотрит на меня дочь.
Вот только это страх не за меня. Это страх за собственную шкуру. И я очень хорошо знаю, как он выглядит.
Маша молчаливо отходит в сторону.
— Что ты делаешь? — цежу сквозь зубы, когда понимаю, что она хочет сделать. — Не смей Маша! Не смей!
Но она делает еще несколько шагов назад.
Приближается к кустам боярышника, куда я выбросил ключи.
А затем.
Одно маленькое движение и она достает оттуда ключи от моей машины.
— Прости, пап, — шепчет она губами, — но моя репутация мне дороже.
Ключи тут же оказываются в руках Маратова.
Он ликует. А я…
Чувствую, как предательски сжимается сердце в груди.
Если они откроют багажник — всё.
Семь миллионов. Там. Внутри. Прямо сейчас. Потеют под обивкой багажника, как мина.
— Вы не имеете права! — кричу. — Я судья! Вы знаете, кто я?! Вы хоть понимаете, что вы творите?!
Но никто не отвечает. Они продолжают осмотр.
Становится тихо. Даже внутри головы. Я стою посреди сада, со сжатыми кулаками, сердце бьётся в ушах. Слышу, как на улице открывается багажник.
Пауза.
— Есть. — Голос спокойный. Как выстрел.
Всё.
Мир рушится не громом, не паникой. Он рушится ровно, буднично, как карточный домик, который кто-то аккуратно сдул.
* * *— Я тебя растил, Маша! Вкладывал, возил, всё было у тебя! А ты… что ты наделала?!
Дочь равнодушно смотрит на меня. Ей будто нет дела до происходящего.
Пустая. И холодная. Просто дрянь!
— Коля, что это?! Что это за деньги? Почему они у тебя в машине? — пищит Стася, и я вижу, как на ее глазах наворачиваются слезы.
— Нам бы тоже хотелось, чтобы Белов объяснился, — хмыкает Мартов, загадочно приподняв брови.
Но я молчу.
Знаю, что за этим последует. Не дурак.
— Ну так что же? Будете говорить? — усмехается мужчина, — или изымаем, как вещественное?
— Вещественное, что? — хмыкаю я, скрестив руки на груди. — это мои честно заработанные за годы упорного труда деньги. Вот жене их вез, чтобы делить при разводе.
От неожиданности такого ответа у всех отвисает челюсть.
Следователь переводит взгляд на Нину.
— Это правда?
— Мне ничего об этом неизвестно, — сообщает жена со вздохом, — когда Белов уезжал, он не говорил, что собирается делиться со мной деньгами.
Вот же сука! Нет, чтобы подыграть! Могла бы потом выторговать у меня все, что угодно! А так — заложит, за милую душу.
— Значит вы ничего не знаете о происхождении этих денег?
Нина вновь пожимает плечами.
— Нет, не знаю.
— Да я же говорю вам! Совместно нажитое имущество!
Мужчины в форме переглядываются. У них нет желания мне верить, но и предъявить мне что-то они тоже не могут.
Отлично. Так и надо этим тупым шакалам.
Едва ощущение скорого триумфа начинает разгораться, где-то под сердцем, как из дальнего конца сада появляется Он!
Олег.
Чёртов Олег, в своей идеальной рубашке и с выражением холодной уверенности на лице.
А за ним…
Ну конечно!
Зайцев! Дружок и универский шпана моего братца! Как это. Я был так слеп, что не узнал его!
Они подходят спокойно, как будто пришли не посадить, а просто закрыть окно на ночь.
Олег передаёт флешку и папку следователю, кивает коротко:
— Здесь всё, о чем мы говорили. Видео, записи переговоров, подтверждение маршрутов. Счета и схемы, — он медлит, а затем оборачивается ко мне, — ах да, и даже подписи на договорах к передаче взяток вашего агентства.
— Что? Вы серьезно? Так просто поверите этому лжецу, а не уважаемому судье?!
Я пытаюсь засмеяться. Но смех выходит сдавленным, неестественным.
Маратов не обращает на меня внимания, с трепетом забирая из рук Белова флешку.
Если это то, о чем я думаю — мне хана.
— Что вы себе позволяете вообще?! Клеветать на моего мужчину?! — Стася снова лезет в бой, но никто не реагирует на ее жалкие попытки меня выгораживать.