Ты – моя свобода - Катерина Пелевина

— Мы завтра поговорим? — спрашивает меня, но я тупо уезжаю молча. Потому что нихера теперь не хочу. Только уйти из этого долбанного универа. Мама права… Мне, сука, больно и мучительно там находиться. И глупо. В чём сакральный смысл резать самому себе нервы и перекрывать доступ к кислороду?

В итоге…

В отчаянии и из последних сил я еду в тот самый двор к той самой коробке, где мы когда-то гоняли в футбол. Вряд ли она там сейчас, ну а если так, тогда просто проеду мимо. Не думаю, что они там на пару с Максимкой гоняют. Он вообще деревянный. Ещё хуже меня в этом плане…

Когда приезжаю, понимаю, что пусто… Фонари горят. Детворы нет.

И мне так даже лучше, потому что ностальгия — не плохо… Ностальгия — то, что заставляет меня периодически ощущать, что я когда-то чувствовал… Пусть больно, зато справедливо, и доказывает, что я тоже не робот. Умею любить, оказывается… Как бы там ни было.

Ветер проносится, когда я открываю окно салона и просто дышу полной грудью. Казалось бы — относительно чистый воздух, но мне ощущается как смок. В горле — ком, в глазах — туман. Девочка-бомбардир, которая распинала мне половину души… вторая половина была уже уничтожена. До неё. Отцом. А сейчас вообще ни хрена от меня не осталось.

Не знаю даже, сколько я тут провожу… Час, два, три?

Уезжаю только когда окончательно темнеет…

К себе на квартиру, где мне и находиться-то тошно. Каждый день встречают воспоминания о нас. И боль бьёт с новой силой. Будто целится в самую середину… Червоточину моего бытия… Подсознание, где я рисую её образы.

Смех, голос, тело… Нежность и грубость в одном флаконе. Способность чувствовать и видеть сквозь золотую обёртку или бумажки. Мне этого не хватает… В один момент мне казалось, будто она ценит. Будто другая. Что она всё это ощущает нутром. Моё к себе отношение. То, что как бы не отрицала, видно невооруженным глазом. Оно же сочится, как песок сквозь пальцы… А в другой момент — всё стёрло… Тем самым мгновением, которое я не могу развидеть.

Сплю я теперь на диване. Место, где не пахнет ей отчего-то, хотя тут она тоже спала. В спальне почему-то сложнее находиться… Да оно и понятно, почему… Не стану притворяться.

Я там, блядь, с ума начинаю сходить. Два раза пытался. Даже шлюху сюда приводил какую-то в объёбанном состоянии. А потом выгнал всю в слезах, потому что не смог ей даже присунуть тут. Нет, за пределами ебал ещё как. И в Европе, кажись, всё стёр себе к херам, потому что иначе было не вытравить из организма… Но здесь. Нет, не могу.

То самое платье валяется в спальне в дальнем ящике… Я даже отдать его никому не смог. Рука не повернулась. А цепочка… Цепочка с футбольным мячом, которую должен был подарить, висит на светильнике в прихожей, чтобы с порога напоминать мне какой я долбоёб.

И напоминает. Постоянно…

Так и проходит каждый мой одинокий вечер, если я здесь… Достаю пиво из холодильника, сажусь на диван, выключаю свет и смотрю куда-то вдаль в приоткрытое окно, думая о том, что всё пошло по пизде в одночасье. Мне не нужно было тогда следить за ней. Не нужно было поступать в это место. Не нужно было доёбываться до неё. Просто жить… И мы бы никогда не притянулись, а теперь внутри дыра размером с грёбанный Титаник. И я не знаю, как её залатать. Бесполезно. Слишком кровоточит…

А потом, после трёх бутылок, я как обычно, засыпаю…

* * *

Утро от поганого будильника. Ненавижу… Всю ночь опять она. Всю сраную ночь, и я не знаю, когда это закончится… Пью — не пью… Толку ровно ноль. Одно и тоже… Кое-как отрываю башку от подушки. Уже не кровит, а было бы круто. Была бы причина, хотя бы для самого себя, там больше не появляться… Хоть вешайся, сука.

Тащусь в ванную. Принимаю душ с открытыми глазами, потому что стоит только закрыть и… Везде этот образ. Голая, готовая. Своя. Родная. Которая с потрохами съедает. С жилами вырывает всё нутро…

А на это уже не хватает сил. Чувствовать — больно.

На ходу жру, психованно хлопаю дверью, предварительно бросив взгляд на цепочку.

Ещё раз мысленно себя матерю. Точно долбоёб.

Подъезжаю к универу более-менее спокойный и всё начинается по-новой. Толпа девок, липкие взгляды. Пацаны здороваются. Те, кого я вообще не знаю. В душе не ебу кто это. Но это «дарова, Назар» вызывает яркое убеждение в том, что у меня полно друзей в этих стенах… Ага… И так в каждом клубе или рестике, куда бы я не заявился. Ни имён не знаю, ни фамилий, ни лиц. Для меня все — серая масса. Только я дли них почему-то свой. Хер проссыт, как так получается. Дар у меня, что ли? Но нет, конечно, я не дурак. Знаю этот дар… Грек же. На лбу написано.

Делаю шаг на крыльцо, закуриваю. А потом опять вижу её в толпе вдалеке, и сердце — падла, отзывается ноющими спазмами в каждой клетке. Даже в кончиках пальцев, отчего сигарета тут же выпадает из рук, и я моментально размазываю её подошвой о бетонное покрытие крыльца.

Дёргаю какую-то симпотную девку за руку и начинаю засасывать у неё на глазах. Зачем? Хер знает. Всегда так буду делать. Защитная реакция… Будто бронь какая-то появляется, а на деле иголки, да ещё и шипами внутрь. Она проходит мимо, будто даже не взглянув, и я отпускаю, в то время как девчонка смотрит на меня ошарашенным взглядом и касается своих губ пальцами. Только хочет сказать, как я перебиваю. Пусть и не думает, что это что-то значит для меня.

— Не парься, — отрезаю ей и иду внутрь в аудиторию. Только вот, как только прохожу холл, путь мне преграждают орехово-зелёные. Не просто смотрят, а впиваются в мои жадным простреливающим до основания перекрёстным огнём.

— Ты специально всё это делаешь? — бросает с предъявой, заставляя меня ещё сильнее закипеть от ненависти… Никогда не прощу. Ненавижу.

Амелия Андер

Я просто не вынесу столько времени терпеть его поведение. Не знаю, сколько он так делать собрался. Вот и решила сразу на берегу всё расставить, пока не зашло