Стальная нежность - Маша Драч
сказал Петя.
— Сейчас мы перестали двигаться в одном направлении, — продолжил он, глядя на
подсохшую кровь на своих ладонях. — Так больше не может продолжаться. Суть не в
измене. Хотя не скрою, мне доставило особенно извращенное удовольствие пройтись
кулаками по рожи этого наглого художника. Суть в том, что у нас огромные проблемы. И
у меня не осталось никаких сил искать поиски их решения.
Петя глянул на меня. Его спина чуть сгорбилась. В глазах заблестело отчаянье и
бессилие. Всё это время на Петиных плечах держался наш брак. И это был хороший брак,
если оценивать объективно. Со своими особенностями, но у кого их нет? Он нес его,
несмотря на всю ту тяжесть. А я… не замечала. Не хотела замечать. Быстро привыкла к
тому, что муж сдувает с меня каждую пылинку. Привыкла к безбедности и хорошему
сексу. Но как только наступил критический момент, я предала всё то, что так упорно
строил Петя. Боясь и не желая попасть в шкуру «главной страдалицы планеты» именно в
ней, я и оказалась. Ушла в свою боль и объявила всех вокруг врагами. Так ведь
гораздо проще, чем собраться с силами и вытащить голову из песка.
Я столько раз уже думала о нашем разводе. Но в решающий момент, не ощутила никакого
облегчения. Так, где же оно?
— Нет сил, — повторил хриплым голосом Петя.
— Я… — мне нечего было сказать, слова просто застряли в горле.
Всё с той же сгорбленной спиной, какую я никогда раньше не видела, потому что мой муж
был образчиком идеальной осанки, Петя ушел наверх.
Не знаю, сколько я вот так простояла посреди разбитой гостиной. Мой мозг не мог
обработать такую легкую задачу. Но когда Петя вновь спустился, я поняла, что прошло
немало. Он привел себя в порядок настолько, насколько это вообще было возможным. И
ушел из дома, тихо выругавшись из-за зажигалки, что не хотела поджигать ему
сигарету. Или просто у ее хозяина слишком сильно дрожали пальцы для этого.
Глава 47
— Здравствуйте. Меня зовут Агния Гайдук. Я законченная эгоистка, слабачка и
предательница. А еще у меня большие проблемы со зрением, потому что всё это время я
упорно не видела то, что и так лежало на поверхности, — я глянула на свое отражение
в зеркале и скривилась.
Мой этот маленький монолог на воображаемом групповом сеансе у психолога заставил тень
невеселой улыбки пробежаться по губам.
— Гайдук, ты сходишь с ума, — прошептала я и спрятала лицо в ладонях.
Уже больше месяца я жила в арендованной однокомнатной квартире. Больше месяца я
ездила только по двум маршрутам: к психологу и в супермаркет за продуктами. И больше
месяца я не знала, что дальше делать со своей жизнью.
Я никого не хотела видеть: ни знакомых, ни коллег, ни родных моему сердцу людей.
Никого. Я добровольно и сознательно закрылась в своем личном пространстве, чтобы… Не
знаю. Упорядочить свои мысли? Встряхнуть себя? Наверное, и то, и другое в равной
степени.
Я ушла из нашего… нет, из Петиного дома почти сразу же после него. Поднялась на
негнущихся ногах в спальню, взяла самое необходимое. В буквальном смысле, потому что
все тряпки, дизайнерские сумочки, обувь и украшения в один миг перестали иметь хоть
какую-либо важность в моей новой реальности.
Всю ночь я провела в своей машине, умываясь слезами. Я не жалела себя. Я жалела брак,
который собственными руками и уничтожила. Жалела ту любовь, которую отказывалась
принимать и замечать. А она была. Всё это время. Не знаю, за какие такие заслуги мне
ее подарили, но она была.
Да, Петя не говорил об этом прямо. Ни разу не прозвучало вот это банальное и всем
известное: «Я тебя люблю». Но любовь всё равно существовала. Возможно, и не сразу.
Но она медленно и тихо вошла в наш брак. Петя заботился обо мне, направлял, берёг.
Терпел мои выходки, в конце концов. А я, пытаясь уйти от прошлого, всё равно жила в
нем. Я видела только себя, только свои проблемы и печали. Перекладывала на Петю
фрагменты своего поведения. Думала, если я не люблю, значит и он не любит.
И на всё это наслоились проблемы, связанные с моей трагичной беременностью.
Неразрешенные конфликты попали под пресс новых, и… Я не выдержала. Эмоционально. У
нас с Петей был хороший секс, любимая работа, комфортная жизнь, но отсутствовала
практика откровенных разговоров. Не о прошлом опыте, а о нынешнем. О нас. Мы почти
не говорили о нас. И в решающий момент никто из нас не остановился и не сказал: «Эй,
мы запутались. Мы в тупике. Давай-ка сядем и поговорим. Не обещаю, что будет легко.
Но мы попробуем».
Перебирая все эти мысли в своей голове, как стеклышки из безвозвратно испорченного
калейдоскопа, я не могла унять боль в грудной клетке.
Сначала я думала о том, что эта боль — результат уязвленного, разбитого эго. Затем
хорошенько подумав, немного скорректировала ответ для самой себя. Боль — результат
разбитых собственнических наклонностей. Петя всегда был моим. И это не придумка моей
больной фантазии. Мы часто и подолгу занимались сексом. Занимались в разных уголках
дома и не только. Даже, когда я забеременела и до того, как мы узнали об
особенностях беременности, секс у нас присутствовал. А когда Петя запретил нам его в
страхе за ребенка, я всё равно ощущала его внимание, желание. Его взгляд всегда был
направлен в мою сторону. Для другой женщины попросту не осталось ни секунды внимания
моего мужа. Такое отношение способно развратить любую.
Но и эта теория не смогла долго просуществовать. Потому что в данный момент я не
думала о себе. Я думала о Пете, о том, что творилось в его душе. Если бы возникла
возможность отмотать время назад, я вернулась в прошлое и не приехала бы в тот день
домой, когда мы впервые встретились. Не обрекала бы его на брак со мной.
Одна часть моего сознания упорно твердила о том, что я сама виновата и уже поздно
что-либо спасать. Предательство — это не то, что можно и нужно прощать. Я не
простила Макса, пусть он и умолял. Тогда почему кто-то должен прощать меня?
Другая часть тихо нашептывала, что всё же нужно побороться за свое счастье. Засунуть
поглубже всякую гордость, обиду и прочее и сделать этот чертов первый шаг. И если он
ничего не изменит,