Павшая святыня - Мила Кейн

Отец Бенедикт кивал, пока я говорила, но меня не покидало чувство, что на самом деле он не слушает.

— Извините, я уже рассказывала вам это раньше? — внезапно смутившись, спросила я.

— Лишь каждый день. — Он выдавил скупую улыбку. — Но не переживай. Наша терапия — процесс не быстрый. На это нужно время, и я твердо намерен помочь тебе поправиться, чтобы ты смогла вернуться домой к матери и жениху.

От намека на то, что Иван — мой жених, кровь закипела, но я знала, что лучше не сопротивляться. Нужно было ждать, выжидать время, искать подходящий момент. Иначе мать поплатится за это, или меня обколют до такой степени, что я выпаду из реальности месяца на три.

Поэтому я кивнула. Кивнула так, словно выйти замуж за Ивана было пределом моих мечтаний. Словно это было единственное, что имело значение.

— У тебя появлялись еще какие-нибудь... похотливые мысли? — Бенедикт постарался придать голосу безразличие, но запинка выдала его с головой.

Я поспешно покачала головой. Пальцы снова задрожали, и я спрятала руки под бедра.

— Нет? Мне трудно в это поверить, учитывая то поведение, которое привело тебя к нам.

Я снова покачала головой.

— Я больше не думаю о таком.

Отец Бенедикт долго наблюдал за мной, прежде чем подняться.

— Об этом судить мне, — сказал он и подошел ко мне со спины.

Я смотрела в окно за его столом, сосредоточившись на колючих ветвях замерзшей вишни.

Бенедикт прислонился к моей спине, упираясь пахом мне в затылок, и его руки коснулись моих волос. Я выудила из-под одежды тонкую цепочку, которую носила на шее, и сжала крошечный крестик, вдавливая его в подушечку большого пальца.

— Чтобы очистить грешника, хороший человек должен сам вырвать грех своими руками, — пробормотал он.

Я не сводила глаз с ветки. Она была мертвой. Увядшей.

Нет, — не согласился голос в голове. — Она просто спит. Скоро она проснется и станет еще прекраснее, чем была.

Я потеряла счет времени, пока он стоял позади меня. Я не вслушивалась в звуки, которые он издавал. Он только трогал мои волосы. Мыслями я была там, снаружи, на той спящей ветке. Оттуда я смогла бы заглянуть за забор. Я была в этом уверена. Я представляла, что найду там. Однажды я пройду через эти ворота и выйду на дорогу. Дойду до города и найду маму. Я крепко обниму ее, и этот кошмар закончится.

А пока я знала, что лучше не протестовать. Иначе это продлится еще дольше.

Со вздохом Бенедикт отстранился, тяжело прошагал к окну, повозился там с маленьким бумажным стаканчиком и вернулся ко мне.

— Вот. Выпей это. Новая доза; посмотрим, поможет ли.

Я машинально потянулась за таблетками, но тишину разорвал пронзительный визг. Казалось, будто само здание закричало. Я закрыла уши руками; в виски тут же ударила головная боль.

— Это пожарная сигнализация, опять какой-то идиот ее включил, — выругался отец Бенедикт. — Выпей лекарство, не забудь.

Я кивнула, как раз когда дверь открылась, и сестра Вера жестом велела мне выходить.

Я последовала за толпой в коридоре вниз по пожарной лестнице. Из открытой двери внизу задувал холодный ветер. Двор был покрыт снегом. Институт находился на окраине Турина, у подножия Итальянских Альп, и снег здесь часто лежал вплоть до Пасхи.

Я поплелась по снегу, чувствуя, как ледяная слякоть пропитывает носки. На мне были только сандалии — так себе защита от суровой погоды. Остальные пациенты бесцельно бродили по улице, их дыхание замерзало облачками горячего пара над головами. Я сильно дрожала на ветру и юркнула в нишу, чтобы спрятаться от него. Старое, расползшееся во все стороны здание лечебницы в одном месте примыкало к часовне, расположенной на территории «Святой Обители», образуя небольшой закуток. Я не могла вспомнить, как узнала о нем. Это воспоминание затерялось в прошлом, за которое я никак не могла ухватиться. Я поспешила туда, добралась до стены и проскользнула за нее, прежде чем кто-нибудь из монахинь успел бы меня окликнуть и заставить стоять вместе со всеми на пронизывающем ветру.

В спешке, спасаясь от порывов ветра, я задела стену стаканчиком с лекарством, и он выскользнул из пальцев. Таблетки упали в слякоть, быстро растворяясь в ледяной луже. Исчезли.

Ой, какая жалость.

Я вмяла таблетки в тающий снег и прислонилась к стене в укрытии. У меня получилось; я смогла избежать приема лекарств два дня подряд. К завтрашнему дню голова прояснится еще больше. Мне нужно было пропускать таблетки при любой возможности, иначе я боялась полностью потерять себя.

В углу пряталась металлическая миска, которую я тайком вынесла на улицу для кота, живущего на территории. Полосатый, ласково прозванный Грейви, услышал, как я стучу миской по камням, и, мяукая, спустился с дерева, куда забрался, напуганный воем пожарной сигнализации.

— Иди сюда, мальчик, мой маленький бродяжка. В этот раз я принесла тебе бекон. — Достав из кармана жирное, засохшее мясо, я критически его осмотрела. Выглядело оно не лучшим образом, но, судя по тому, как Грейви терся о мои ноги, ему было плевать. Он бросился к миске как раз в тот момент, когда тихий скрежещущий звук заставил меня подскочить. Сюда никто не заходил, кроме меня. До этого момента, по-видимому.

На другой стороне ниши, спиной ко мне, стоял мужчина.

Он был одет в черную сутану, как и все остальные священнослужители, посвящавшие свое время пациентам «Святой Обители». Он стоял как-то странно: опираясь одной рукой о стену перед собой, а вторую держа где-то спереди. Рука, которой он опирался на стену, лениво потянулась к лицу, и над его головой поднялось облачко дыма. Он курил, но в том, как он стоял, расставив ноги, было что-то необычное. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно он делает.

Отливает.

Священник мочился… прямо на стену часовни. Курил и справлял нужду на святой земле.

Я замерла, не сводя с него глаз. Никогда прежде не видела ничего подобного. В этом было что-то животное. Шокирующее, безусловно. Тревожное. Священник осквернял святую землю. Дым поднимался вокруг его головы, смешиваясь с паром, и от этого зрелище казалось ещё более зловещим. Он глухо, по-мужски хмыкнул, мочась на кирпичную стену часовни. По телу расползлась неловкость. Я смотрела, как дернулась его спина, когда он закончил и запахнул рясу. Затем он резко развернулся, сделал несколько шагов от дымящегося снега и, с удовлетворенным вздохом, прислонился к стене.

Он расслабленно опирался на кирпичную