Павшая святыня - Мила Кейн

— Что происходит! — воскликнула монахиня, отпрыгивая, чтобы на нее не попало. — Грязная девчонка, — огрызнулась она на меня, через плечо выкрикивая приказы принести средства для уборки.

Меня рвало и рвало, пока не пошла одна желчь.

Подошел уборщик и бросил рядом со мной ведро с мыльной водой, губку и бутылку уксуса.

— Быстро всё убери, ты заставляешь отца Павла ждать. Не вынуждай его спускаться за тобой.

Я встала, зная, что если Павлу придется спуститься, будет гораздо хуже.

Ты же знаешь, он просто ждет повода поиграть с тобой в свои извращенные игры. Хватит давать ему повод, — произнес голос в моей голове — доказательство моего растущего безумия.

— Я знаю, но я не робот, — огрызнулась я в ответ. — Я тоже иногда что-то чувствую.

— Что? — требовательно спросила монахиня.

Я лишь покачала головой и продолжила убирать.

Всё стало чисто и аккуратно слишком быстро, и не успела я опомниться, как меня уже вели к кабинету Павла. Сердце билось неровно. Ладони нещадно потели. Я даже толком не помнила свой последний сеанс с Павлом, так откуда такая реакция? Но мое тело помнило, даже если разум забыл.

Мы подошли к его двери. Кабинет находился на нижнем этаже, далеко от жилых комнат и зон отдыха. Под «Святой Обителью» пролегала целая сеть подвальных помещений и туннелей. Здесь было жутко. В воздухе стоял спертый, затхлый запах.

Монахиня постучала в дверь и дождалась разрешения войти, прежде чем втолкнуть меня внутрь.

— Катарина Дмитрова. Приношу извинения за ее опоздание; этой дуре стало плохо. — Она схватила меня за предплечье, впиваясь ногтями в кожу. — Извинись перед святым отцом и его гостем.

Его гостем?

— Прошу прощения, — выдавила я. Мне пришлось бороться с желанием вцепиться ей в глаза за то, как она оставляла синяки на моей руке. В этой женщине не было ни капли мягкости.

— Всё в порядке, сестра Вера. Теперь она здесь. Проходи, Катарина.

Нет. Нет. Нет. Не уходи. Не оставляй меня здесь одну.

Я смотрела, как сестра Вера уходит, и дверь тяжело захлопывается за ней.

— Тебе было плохо, Катарина? Это на тебя не похоже. Ты ведь не пропускала прием лекарств?

Не говори.

Я покачала головой, чувствуя, как немеет язык.

Павел сидел за столом, его бледные, жуткие глаза пристально смотрели на меня.

— Хорошо. Значит, съела что-то не то. Нельзя слишком быстро прекращать прием препаратов, иначе почувствуешь себя очень скверно.

— На чем она сидит? — спросил глубокий голос.

Я вздрогнула.

Голос раздался с другой стороны комнаты. Я резко обернулась, и сердце едва не выпрыгнуло из груди.

На бархатном диване в дальнем углу кабинета Павла сидел мужчина.

И не просто мужчина.

А тот самый мужчина со вчерашнего дня.

Сам дьявол.

Он здесь за нами.

— Хватит, — одернула я саму себя.

Его темные, порочные глаза... Взгляд вцепился в мой, и это подействовало как удар током. Я не могла отвернуться. Словно оцепенела.

— Смесь карбидопы и леводопы, а также кое-какие седативные, чтобы успокоить другие ее недуги.

Названия лекарств пролетели мимо ушей. Я не могла перестать пялиться на демона в сутане.

Мужчина изогнул бровь, казалось, удивленный медицинским коктейлем, которым меня пичкали каждый день.

— У нее болезнь Паркинсона? Она слишком молода.

Павел пожал плечами.

— Это сложный диагноз, не буду сейчас утомлять вас подробностями. Позвольте вас представить, — сказал он, поднимаясь с кресла.

Я знаю, кто он. Голос в голове звучал уверенно.

— Отец Лучиано, — произнес Павел.

Лучиано. Несущий свет. Он даже не скрывается. Светоносный.

— Люцифер, — прошептала я.

Мужчина на диване встал, распрямившись во весь свой подавляющий рост.

— Не совсем. Это грубовато даже для тебя, Катарина. — Павел неловко усмехнулся. — Катарина страдает от бреда, периодических галлюцинаций, голосов. У нее в голове всё довольно сильно перемешалось.

Незнакомец приблизился ко мне, и я вжалась в стену, отшатнувшись от руки Павла, когда тот потянулся к моему плечу.

— Называй меня отец Массимо. А твое имя, маленькая овечка? — спросил отец Массимо.

— Он уже назвал вам мое имя, — педантично ответила я.

Массимо ухмыльнулся.

— Но я предпочел бы услышать его от тебя.

Я покачала головой. Не собиралась я называть свое имя самому дьяволу. Может, я и сумасшедшая, но не тупая.

— Катарина, но здесь она откликается на Кэт, верно? Она давняя постоялица «Святой Обители», — вмешался Павел и взял меня под руку, явно устав от нашего затянувшегося знакомства. — А теперь садись, и давай начнем сеанс. Отец Лучиано здесь, чтобы понаблюдать за моими новаторскими методами экспозиционной терапии. Сегодня он будет присутствовать на твоем сеансе.

— Что? Нет. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел, — быстро выпалила я.

Массимо вернулся к дивану, а я следила за ним так, словно он был готовой к броску змеей.

— Почему нет? — Павел вдруг заинтересовался моим ответом. — Ты помнишь сеанс на прошлой неделе? — Он пристально изучал меня.

— Я... нет, не помню, — призналась я. Когда я попыталась вспомнить причину, по которой не хотела зрителей, в голове было пусто. Признаваться, что от одной мысли о его терапии меня тошнит, казалось неразумным. Если он решит, что я начала вспоминать, то сам вколет мне какую-нибудь дрянь.

— Ну тогда не упрямься. И не стесняйся. Это всё часть выздоровления. Садись.

Я опустилась на стул напротив него, слишком остро ощущая на себе взгляд черноглазого дьявола за спиной.

— Итак, немного предыстории для Массимо о том, почему ты здесь.

Массимо. Отец Массимо Лучиано. Его имя тоже несло в себе какую-то силу, как и он сам.

— Мать Катарины поместила ее сюда из-за опасного поведения... поиска внимания и тому подобного. Ее мать чувствовала, что она скатывается на кривую дорожку, и ей требовалось вмешательство, чтобы предотвратить победу ее греховной природы.

Лицо загорелось. Я уставилась на поверхность стола, борясь с беспомощными слезами, щиплющими глаза.

Я не буду плакать из-за этих людей.

Не буду. Мне нечего стыдиться. Я не сделала ничего плохого. Это всё ложь. Ложь, которую они использовали, чтобы украсть мою жизнь. Эту деталь я никогда не забуду.

Массимо молчал.

Павел продолжил:

— Сейчас мы пробуем технику, в которой просто используем стимул, чтобы спровоцировать инстинктивную реакцию, а затем применяем наказание, чтобы приучить мозг связывать эти две вещи. Катарина, дорогая, иди переоденься за ширму.

Мои пальцы снова задрожали, когда я встала и направилась за перегородку в стороне от комнаты. Как только я оказалась за ней, нахлынули воспоминания. Телевизор и звуки стонов. Удар боли в тот же самый момент. О, Боже. Он собирался провести на мне свою унизительную, болезненную терапию, и на этот раз