Пристойное поведение - Кэти Андрес

— Так-так. Интересно, — сцепила пальцы в замок. — Значит, то, что моя лучшая подруга, которая пела мне оды своей идеальной семейной жизни, изменяет своему глянцевому мужу с тобой — это я просто не так поняла? Оптическая иллюзия?

— Я не изменяю! — зашипела Рита, плюхаясь обратно на стул и нервно теребя бриллиант на пальце.

— Да ладно? А как это называется в ваших московских тусовках?

Рита поджала губы.

— Свободные отношения.

Мои брови поползли вверх.

— Свободные отношения?

— Да. Мы с Артуром заключили соглашение. Мы женимся, чтобы от него отстали родители с их бесконечным контролем, а я выхожу за него, чтобы отвести подозрения от Паши. Папи начал подозревать…

— То есть… ваш брак — это фикция?

— Да. Абсолютная фикция, Ань. Мы просто партнеры по бизнесу.

— О как, — я откинулась на спинку стула. — Астрономические идиоты. А Воронцову-то это зачем? Зачем ему фиктивная жена?

Рита криво, невесело усмехнулась.

— Потому что у него есть его «деревенщина». Не смотри на меня так, это он сам ее так называет. В общем… там девчонка молодая, из какой-то глубинки приехала. Артур по ней с ума сходит. Но его отец — сноб до мозга костей. Он пригрозил лишить Артура всего наследства и вышвырнуть из совета директоров, если тот останется с «нищенкой». Вот Артур и предложил мне сделку. Я для его отца — идеальная, статусная невестка. А он для моего… В общем мы прикрываем друг друга.

Я потерла виски, чувствуя, как у меня начинает пульсировать голова.

— Боже мой… Я что, попала в какой-то плохой турецкий сериал? Он не может быть с ней, ты не можешь быть с ним, — я ткнула пальцем в Пашу, — и весь мир против вас. Трагедия века.

Я тяжело вздохнула, глядя на двух взрослых людей, которые загнали себя в бетонную ловушку собственного вранья.

— Рит, Паш… Вы же оба знаете Марка. Вы понимаете, что он этого вам не простит, когда обо всем узнает? А он узнает. Соболев всегда всё узнает. Не проще ли было взять и всё рассказать как есть? Да, он бы поворчал, возможно, покрушил бы мебель. Но, по крайней мере, это было бы без вранья. Он терпеть не может лжи. Что же вы делаете со своими жизнями?

Рита вдруг выпрямилась. Вся ее вина и растерянность мгновенно испарились, уступив место той самой колючей, агрессивной защите, которую я слишком хорошо знала.

— И это говорит мне человек, который готов был потерять любимого, лишь бы не рассказать ему то, что случилось на самом деле четыре года назад⁈

Удар попал точно в цель.

Воздух выбило из легких. Мои челюсти сжались так сильно, что заныли зубы.

— У нас совсем разные ситуации, Рит. Я ему не врала. Я просто не рассказала, потому что меня не захотели выслушать. Он всё решил сам.

— Так же поступила и ты с ним — даже не попыталась выслушать.

Я резко отодвинула стул и встала.

— Разговор снова заходит в тупик.

— Да просто поговори с ним! — крикнула Рита мне вслед, когда я развернулась, собираясь уйти.

— Мне совершенно плевать, что у него там с твоей матерью. Я сказала это тогда и говорю еще раз тебе сейчас. Это его жизнь, он взрослый человек, и он сделал свой выбор. Он выбрал ее.

— Да господи, Ань… — простонала Рита, в отчаянии хватаясь за голову.

— Я не хочу больше это обсуждать, ты меня поняла? Наша история с твоим отцом закончилась. Всё.

И я пошла к выходу, чеканя шаг по мраморному полу отеля.

Спиной я чувствовала их тяжелые взгляды, но не позволила себе сбавить темп. Только оказавшись на улице, под спасительным козырьком парадного входа, я судорожно выдохнула и прикрыла глаза.

Даже спустя столько лет одно только упоминание этой женщины вызывало во мне глухую, токсичную тошноту.

Четыре с половиной года назад…

— Боже, я до сих пор не могу на это спокойно смотреть, — скривился Марк, глядя, как тату-мастер заклеивает защитной пленкой мою новую, еще воспаленную татуировку.

— Мог бы и не смотреть. Я предлагала тебе остаться в номере.

— Я приехал к тебе не для того, чтобы отсиживаться в номере, Ань. У нас и так немного времени.

— Когда улетаешь? — спросила, осторожно натягивая толстовку, чтобы не задеть саднящую кожу.

— Завтра вечером.

— Ты говорил, у тебя отпуск. Почему бы не остаться подольше?

— Лика…

— И снова твоя бывшая, — резко перебила его и, не скрывая раздражения, встала с кушетки. — Лика то, Лика это.

— Ты ревнуешь? — Он улыбнулся той самой снисходительной, уверенной улыбкой и, шагнув ко мне, по-хозяйски притянул к себе за талию.

— Нет, Марк. Но то, что она звонит тебе по сто раз на дню, навевает кое-какие мысли.

— И какие же?

Он наклонился и мягко поцеловал меня в висок.

— Например, что вы снова вместе, а я так… развлечение.

Его улыбка мгновенно исчезла.

— Ерунды не говори. Мы уже это обсуждали, Ань, — в его голосе зазвенел металл, он начал злиться.

Марк расплатился с салоном, и мы вышли на улицу, в сырую голландскую морось.

— Обсуждали, — бросила я и села на пассажирское сиденье арендованной машины. Он сел за руль, с силой захлопнув дверь.

В салоне повисло тяжелое, давящее напряжение.

— Ань, если есть вопросы — просто спроси. Не нужно строить догадки.

— Нет у меня вопросов. Поехали.

И как только машина плавно тронулась с места, на светящемся экране его телефона, лежащего на приборной панели, высветилось имя: «Анжелика». Марк дернулся и тут же сбросил вызов, резким движением перевернув телефон экраном вниз.

— Не смотри на меня так, — процедил он сквозь зубы, не отрывая тяжелого взгляда от дороги.

Здание бизнес-центра на Пресненской набережной возвышалось над утренней Москвой монолитной стеклянной глыбой.

Когда скоростной лифт бесшумно вознес меня на сороковой этаж, и металлические створки плавно разъехались в стороны, я заставила себя сделать глубокий, размеренный вдох.

Я шагнула на матовый керамогранит холла.

Прямо передо мной на стене из архитектурного бетона тускло поблескивали стальные буквы:

«Бюро Соболева»

.

И в ту же секунду внутри всё болезненно, спазмом сжалось.

Мозг можно натренировать блокировать воспоминания, но тело помнит всё. До последней мелочи. Знакомый запах свежесваренного кофе, смешанный с легким ароматом дорогого парфюма и озона от работающей техники. Тот самый приглушенный гул огромного оупен-спейса. Стеклянные перегородки, за которыми кипела жизнь.

Я не была здесь кажется целую вечность. Но сейчас, глядя на эти стены, мне на долю секунды показалось, что я снова та самая зашуганная студентка-стажерка в безразмерном