Пристойное поведение - Кэти Андрес

Паша поравнялся со мной, легко подстраиваясь под мой агрессивный темп.

— Порежем, значит, — протянул он с сомнением. — Марк, ты же понимаешь, что мы не сможем просто так взять и перечеркнуть её работу красным маркером? Виктор Степанович ясно дал понять: им нужно её «лицо» проекта. Если мы начнем в тупую давить голландцев и кромсать их фасады, министерство отдаст тендер китайцам.

— Я не позволю строить картонные домики в центре Москвы только потому, что они красиво смотрятся на рендерах!

Паша тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Ты не о том думаешь, Соболев. Ты сейчас вообще не мозгом думаешь.

Я резко повернулся к нему.

— А чем, по-твоему?

— Я по-твоему слепой? — Паша выдержал мой взбешенный взгляд с абсолютным спокойствием человека, которому нечего терять. — Я видел, как ты на нее смотрел в зале. Ты чуть стол не прожег.

Я стиснул зубы.

— Она теперь не твоя запуганная студентка, Марк. И самое ироничное, что ты сам ее такой сделал. Сам обучил на свою голову. Она — это же… — он вдруг коротко хмыкнул, качнув головой, словно только что всё осознал. — Это же ты сам. Один в один. Вы даже смотрите и говорите одинаково. Та же мертвая хватка. Она выросла, отрастила стальные зубы, забила полтела татуировками и только что играючи уделала тебя твоим же оружием. Если ты попытаешься общаться с ней завтра с позиции «я тут босс, а ты девочка на подхвате» — она тебя сожрет. И проект мы потеряем.

— Никто меня не сожрет. Это мой город. Мой подряд. И если для того, чтобы забрать эти деньги, мне придется терпеть ее присутствие в своем офисе — я буду терпеть. Это просто бизнес. Обычный консорциум. Ничего личного.

Паша хмыкнул. В этой тихой усмешке было столько скепсиса, что мне захотелось съездить ему по лицу.

— Только бизнес. Ну-ну. Посмотрим, что останется от твоего «просто бизнеса» завтра к вечеру. Я на всякий случай проверю, где у нас висят огнетушители.

Пять лет назад…

Тяжелое, сбитое дыхание эхом отражалось от стен роскошного номера в амстердамском отеле.

За огромным окном хлестал типичный голландский дождь, размазывая огни вечернего города по стеклу, но здесь, в полумраке раскиданных простыней, было невыносимо, одуряюще жарко.

Я лежала, распластавшись на его твердом, еще влажном от пота животе, и слушала, как постепенно выравнивается бешеный стук его сердца. Мои мышцы напоминали расплавленный воск.

Я даже пошевелиться не могла — Марк, как всегда, выжал из меня все силы, не оставив ни единой связной мысли, кроме абсолютного, тотального обожания.

Его большая, горячая ладонь медленно и успокаивающе копошилась в моих растрепанных волосах. Он перебирал пряди, массировал затылок, и от этих скупых, но таких нежных движений по спине бежали мурашки.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Эти выходные, когда он вырывался ко мне из Москвы, всегда были похожи на ураган.

Жадные, ненасытные, полные какого-то животного отчаяния, словно мы пытались надышаться друг другом впрок.

— Когда приедешь в следующий раз? — тихо спросила я, нарушая тишину. В моем голосе предательски проскользнула тоска. Я еще даже не проводила его на обратный рейс, но уже безумно скучала.

Пальцы Марка в моих волосах на секунду замерли. Он тяжело, глубоко вздохнул, и его грудная клетка приподняла меня.

— Пока не знаю, белка. Делов выше крыши. Сдача объекта на носу, инвесторы рвут на части.

Я прикусила губу, чтобы не сказать, как сильно мне его не хватает в этом правильном, но таком чужом Делфте.

Именно в эту секунду тишину номера разорвал настойчивый, вибрирующий звук. На прикроватной тумбочке в очередной раз за этот вечер ожил его телефон.

Этот звук преследовал нас с самой первой минуты.

С того момента, как я бросилась ему на шею в аэропорту Схипхол, телефон разрывался от звонков. Марк то сбрасывал их, коротко матерясь сквозь зубы, то отвечал коротким, рявкающим «Я занят, решайте сами!».

Но даже пока мы, едва добравшись до отеля и даже не включив свет, срывали друг с друга одежду, показывая, как безумно скучали, этот проклятый аппарат настойчиво вибрировал в кармане его сброшенных брюк.

— Может, ответишь? — я приподняла голову с его груди, посмотрев на светящийся в темноте экран. — Вдруг что-то важное.

Марк даже не взглянул в сторону тумбочки.

— Не важное.

Он плавно приподнялся на локтях, заставляя меня чуть съехать вниз. Его глаза в полумраке блеснули темным, собственническим огнем. Марк наклонился, и его влажный, горячий язык медленно, дразняще провел по моей коже — в ложбинке между грудей, спускаясь всё ниже, очерчивая каждый миллиметр, вплоть до самого пупка. Я невольно выгнулась, с шумом втягивая воздух.

Затем он скользнул вверх и накрыл мои губы глубоким, властным поцелуем, словно ставя печать. Словно доказывая, что прямо сейчас в мире нет ничего важнее этого.

Телефон, замолкнув на секунду, снова зашелся истеричной вибрацией, дребезжа по дереву тумбочки.

Я с трудом оторвалась от его губ, тяжело дыша.

— Марк… он давно звонит. Там точно что-то стряслось.

Соболев недовольно цокнул языком и снова упал спиной на подушки, утягивая меня за собой и крепко прижимая к своему боку.

— Я приехал к тебе. Всем своим архаровцам в офисе я сообщил, что меня три дня для них просто нет в природе. Поэтому… я только твой.

Я положила подбородок ему на грудь и с легким упреком посмотрела в его упрямые глаза.

— Но и телефон ты не выключаешь. Если ты только мой, мог бы просто нажать кнопку выключения.

Марк усмехнулся.

В этой усмешке проскользнул весь его маниакальный контроль и понимание человеческой психологии.

— Ань, ты не понимаешь, как это работает, — он провел костяшками пальцев по моей щеке. — Если я отключу аппарат полностью — они решат, что самолет упал, меня похитили конкуренты или я лежу в коме. Все начнут паниковать, звонить в посольство и поднимать на уши Интерпол. А вот если телефон звонит, гудки идут, а я не беру трубку… значит, они четко понимают, что я жив, здоров, но говорить с ними категорически не хочу. И что их проблемы — это их проблемы.

Я слушала его, замерев, а потом медленно, недоверчиво прищурилась. Мой мозг оценил изящество этой схемы. В этом был весь Марк.

— Звучит логично.

— Ага, еще как, — его ладони скользнули по моей спине ниже, собственнически сжимая ягодицы. — Пошли-ка в