В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

— Ты думаешь, это так легко взять и убить любовь к человеку, которого ненавидишь? Ни черта. Ты знаешь, что мне приходится переживать каждый раз, когда я вижу тебя, такого родного, любимого, но абсолютно ненавистного? Одна часть меня отчаянно просится к тебе на руки, а другая часть желает схватиться за что потяжелее, да хоть за клюшку для гольфа, одолжённую у Ворошилова. Ты знаешь, как это сложно?

Я приблизился, присел на корточки возле неё. Она схватила меня за лицо пальцами, вцепилась в щетину да так больно, как будто бы собиралась снять скальпель с подбородка.

— Ты представляешь, что ты наделал? Ты проклял меня своей изменой. Ты не просто писю в чужую бабу опустил.

А я понимал одно: она не будет со мной. Если бы она сидела тихая, плакала, я бы грел её своим дыханием, я бы качал её и баюкал в своих ладонях. И может быть, когда-то мы с ней пришли к тому, что всё равно ещё больно, но любви намного больше.

И вот здесь-то пришло осознание, что изменник получает возмездие не в виде проколотых колёс, не в виде разрушенного бизнеса, не в виде того, что женщина, от тебя ушедшая, счастлива с другим. Нет, нет и ещё раз нет. Изменник получает возмездие в моменте, когда видит, что преданная женщина не счастлива ни с кем.

— Почему ты ему не сказала?

— Потому что ты козёл, — рассмеявшись, зло произнесла Майя и оттолкнула меня от себя. — Потому что ты козёл. Потому что я не верю никому. Я не верю тебе. Я не верю ему. Потому что через десять лет он окажется на твоём месте, а я окажусь с маленьким ребёнком на руках. А мне будет пятьдесят два. Не факт, что всё будет удачно. И в шестьдесят два я буду радоваться, как этот ребёнок пошёл в универ. Но я никому теперь не верю. И ему в первую очередь, что он не изменит.

Возмездие наступало там, где приходило понимание — она несчастна в любом раскладе. Она одинока, запугана и обижена. Она одна в своём горе и в своих страданиях.

— Потому что не хочу снова прожить то, что я проживала, когда увидела тебя в ресторане с другой. С другой, Яш. С другой. Ты был моим светом. Ты был моим Господом, царём. Я сама на твоё чело положила корону. Ты был моим всем. И ты от всего этого отмахнулся, будто вместо драгоценной шапки Мономаха я на тебя натянула бумажный кораблик для шпаклёвки стен. Ты от всего этого отмахнулся. И ты у меня спрашиваешь, почему он ничего не знает. Потому что ты предал и я теперь никому никогда не поверю. С тебя началось всё.

— Хочешь, на мне закончится? — тихо произнёс, опираясь спиной о чайный столик.

— Я ничего не хочу. Я ничего не хочу.

И слёзы были горячими.

Я стащив Майю с кресла, прижимал её к себе, а она кричала о том, что это я во всём виноват.

Я виноват. Я знал. Я всё это чувствовал. Я был и ядом, и лекарством.

И в какой-то момент я окончательно сошёл с ума.

— Ты не бойся, не бойся. Ты же уже знаешь, что я всё равно буду с тобой рядом.

— Я не хочу, чтобы ты был со мной рядом. Я вообще ничего больше не хочу, Яш. Ты меня сломал.

Нет, я её не сломал. Я не дал ей сломаться сейчас. Такая себе заслуга, особенно после того, что она от меня ушла, забинтованная и в переломах. Такая себе заслуга на фоне того, что её сердце, трепетное, тонко чувствующее, ранимое, сейчас боялось снова довериться. Пусть не мне, а другому.

— Если бы можно было ненавидеть во много раз сильнее — я бы тебя ненавидела.

Под её крики, под мой шёпот, под плач, который разносился по квартире, под всхлипы сдавленные, под утро я понимал одно — кому-то уготована роль короля, кому-то уготована роль шута.

Ах, мой милый, прекрасный шут, навек ты в моём сердце. Но только не быть нам вместе.

Под утро, в рассвет, я обнимал её в постели, чтобы только она успокоилась, чтобы только она не плакала, чтобы только её душа перестала умирать в моих руках.

Наказание для предавшего мужика — это момент, когда ты готов отдать все блага мира, всю свою любовь, все свои чувства, всё то сокровенное, скрытое от людских глаз, всё то бесценное, дарованное Господом и украденное у дьявола, только для того, чтобы та, кого ты казнил, не истекала больше кровью.

Наверное поэтому под утро, когда Майя разошлась тревожным, поверхностным сном, я набрал номер, по которому ни разу не звонил.

Питерский бизнесмен решил собраться с силами, ведь от него ещё не всех перекосило.

Олег.

— Гандон! Она носит твоего ребёнка! — буквально несколько слов, выбившие воздух сначала из грудака, а потом ещё и все мысли из башки.

Короткие гудки. Номер неизвестный, но голос знакомый. Я знал, кому он принадлежал.

Опустившись на небольшую выступающую полку из керамогранита в прихожей, я обхватил пальцами подбородок.

Нет, со мной всякие ситуации в жизни случались. Бывало, брали на понт, что залетели от меня. Один раз даже было то, что женщина, с которой у меня были достаточно долгие отношения, действительно забеременела. Но, к сожалению, беременность не кончилась ничем удачным — произошёл выкидыш на восьмой неделе. Но я никогда не испытывал при вопросах о детях чего-то такого неправильного, напрочь лишающего чувств, действий, мыслей и от которого хотелось сначала удариться башкой в стену, а потом расхохотаться. То есть классическая ситуация, когда мужику говорят о том, что “я от тебя беременна, давай раскошеливайся”. Но не классическая ситуация, когда мужику говорят “проваливай вон”, а потом он узнаёт, что она беременна.

И почему-то первое, что произошло в моей голове — это стыковка планов.

Мобильник мигнул экраном и я хрипло произнёс в трубку:

— Так, меняем все. Теперь у нас план “С”.

— Олег Анатольевич, я так подозреваю, мы с вашей дамой сердца весь алфавит переберём.

— Не выёживайся мне там. Теперь у нас план “С”. Остальные условия и действия распишу в сообщении. Подготовь группу. Да и чтобы команда не сплоховала. Ты у меня за это головой отвечаешь.

Я бросил трубку и посмотрел в своё отражение,