В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

Приехали.

У меня ребёнок будет…

У меня будет ребёнок.

А кто? Майя уже знает кто?

Твою мать!

Вот бывшие мужья тем и дерьмовы, что они вечно ничего нормально сделать не могут. Сначала они нормально развестись не могут так, что женщин корёжит и ломает. Потом они нормально уйти не могут. Так они ещё и на вопросы ответить нормально не могут.

Я встал с подставки и тяжело вздохнул. В зеркале отразился всё тот же я, только ещё более растерянный.

Если это будет девочка, то нам же как-то надо обо всём поговорить. Я же не знаю, что с девочками делать. Они же маленькие, хрупкие, и, наверное, их надо растить, как принцесс.

Что с пацанами делать, я в принципе тоже не знаю. Но я вроде сам пацан и как-нибудь по ходу пьесы разберусь.

Рука дёрнулась вытащить мобильник, позвонить матери, но потом психанул.

Да, сорок пять лет и первый ребёнок — это мощно!

Я не то чтобы всегда избегал этой темы. Скажем так, я никогда за неё не цеплялся. Я был кем-то вроде переходящего приза в своей семье всегда. А мать с отцом всю молодость варились в каком-то дерьме и негативе. Отец — жуткий лудоман, который умудрялся спускать не только свою зарплату, но ещё и пенсию бабки. Один раз приехали судебные приставы и забирали всю технику из дома. Да её и так там уже нормально не осталось.

А мать, самое паршивое во всей этой ситуации — никогда не выбирала сына. Выбрать сына — это значит уйти от такого мужчины. Но нет, ей было проще отправлять меня к бабушкам, к тёткам. Один раз я на протяжении полугода жил в посёлке городского типа с двоюродной тёткой матери. Бегал в школу, поскольку не был там устроен, просился к разным учителям посидеть просто в классе, послушать темы.

Я вообще не понимал, как с такими родителями дожил до своих лет. Точнее, как я добрался до порога восемнадцати годочков. Поэтому ничего удивительного, что представления о семье у меня самые что ни на есть паскудные.

Поэтому, когда я познакомился с Акулиной Арнольдовной, когда познакомился с Валерией, когда познакомился с Марком, для меня состояние такой семьи показалось чем-то нереальным. И да, глядя на Майю, я себе такую же семью хотел. Я хотел, чтобы у меня была такая дочь, у меня был такой сын.

Если Майя беременна, значит…. значит, всё это возможно. Значит, она уходила только для того, чтобы не создавать эту дурную ситуацию, когда как будто бы в отношения вступать вынуждают.

Она не такая. Она лучше гордо уйдёт, одна примет решение, но никогда не будет создавать историю, что останется с мужчиной только из-за ребёнка. А я больше чем уверен, что если бы она мне сказала о том, что беременна, то следом подумала бы о том, что я слишком рыцарь, чтобы бросить её в такой ситуации. Ну, как бы из меня дерьмовый рыцарь, если честно. Но я, что после её слов в ресторане, не собирался ничего бросать, что теперь. Скажем так, для меня наличие ребёнка не особо стимул.

Я хотел быть с Майей. Я таких, как она, не встречал. В мире чокнутых и припизднутых, она, с лёгким сарказмом, очаровательным юмором, была для меня самым редким экземпляром. Эксклюзивом.

Да блин, я когда подсел к ней в Питере, когда с ней разговаривал, когда её пытался накормить борщем — я уже тогда плыл.

И ведь самое смешное: я в утро, когда она уехала, сбежала от меня, ржал, как конь. Ещё позвонил своему старому знакомому:

— Слушай, я сейчас оказался в той нелепой ситуации, когда за меня женщина заплатила.

— Фу, Новиков, я всегда подозревал, что ты альфонс.

А я ржал как конь, потому что для меня это было настолько несвойственно. Я никогда не попадал в такие ситуации, что даже не знал, как реагировать. Поэтому единственная реакция, которая у меня была — это истеричный смех.

Я заметался по хате, пытаясь понять: а план “С” подразумевает, что всё точно будет гладко или как обычно?

Всё, начавшееся с плана “А”, пошедшего через жопу, должно было сейчас как-то неправильно вылиться.

Но мать в итоге позвонила сама вечером.

— Олежа, как у тебя дела? Что ты планируешь делать? Когда ты возвращаешься домой?

Сейчас у меня отношения с родителями более-менее устаканились. Но на момент, конечно, моего взросления и в моей юности, это было что-то с чем-то. Отец прекратил играть буквально лет двадцать назад и только тогда в семье появилась какая-то стабильность. А до этого всё было похоже на вечный аттракцион из того: а что сегодня из дома заберут. Причём он прекратил играть только в следствие того, что за карточный стол сел я.

Как бы это смешно не звучало, но судьба ещё та мстительная сука. Отец, которому вечно не везло, и сын, который никогда не хотел таких увлечений, как карты, азартные игры при этом нереально удачливый. Я даже в какие-то моменты не смотрел на то, что мне раздала колода, а просто выходил из игры победителем.

Почему я сел за карточный стол? Потому что за отца надо было отыграться. Потому что он связался уже не с теми. А у меня на тот момент были деньги на то, чтобы запустить один из первых стартапов. Я понимал, что садясь за карточный стол, если проиграю, то это будет самый дебильный мой поступок. Я поставил всё, что у меня было.

Я выиграл.

У отца случился инсульт. Он знал на что я иду, ради него иду. С тех пор он не играл.

Но стоит заметить важное: с тех пор и я никогда не садился за карточный стол, несмотря на то, что мне везло, словно дьяволу. Ведь это закономерно: не везёт в картах — повезёт в любви. А вот у меня всегда было наоборот: везло в картах — не везло в любви. Я бы с радостью продал это везение за то, чтобы рядом со мной оказалась Майя.

И после разговора с матерью, в котором не сказал о том, что у меня будет ребёнок, я стоял и смотрел в зеркало.

— Ну, здравствуй, судьба-злодейка, — улыбнулся, оскаливаясь я. — Я так понимаю, ты наконец-таки решила со мной сыграть и поставить на кон всё, что есть. Если я проиграю — то мне больше не будет везти. Но у меня будет