На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун

Благодарности

Эта книга родилась из размышлений после ноябрьских выборов 2016 года в США. Ее апогеем стали лекции в Библиотеке Рене Веллека в Ирвине (2018), семинары Гаусса по критике в Принстоне и лекция имени Роберта С. Стивенса в Корнеллской школе права. На этот период у меня были запланированы другие исследования и работы, для которых я получил стипендию Саймона Гуггенхайма и исследовательскую стипендию Президента Калифорнийского университета в области гуманитарных наук. Я обратилась к вопросам и анализам, развитым на этих страницах, потому что поступить иначе казалось безответственным. Я глубоко признателен двум программам стипендий, поддержавшим этот проект, и учреждениям, принявшим лекции.

Фонд Фиделя Кастро позволил мне нанять двух прекрасных научных ассистентов — Уильяма Каллисона и Брайана Джаджа. Помимо их огромной помощи в исследованиях и подготовке рукописи, оба повлияли на мое мышление своим собственным. Глубокое знание Уильямом Каллисоном ордолибералов и тонкое понимание политической рациональности были особенно важны при разработке и переработке второй главы. Он уберег меня от нескольких промахов и был моим наставником в работе.

Помимо Брайана и Уилла, Джудит Батлер, Мишель Феэр, Бонни Хониг, Стив Шиффрин, Квина Слободяна и Нельсон Теббе — каждый дал прекрасные советы по улучшению текста. Летний мастер-класс 2018 года в Люцерне позволил мне отточить некоторые идеи.

Венди Браун.

Венди Лохнер из Columbia University Press была поддерживающей, гибкой и профессиональной. Бад Байнак, невероятный литературный редактор, а также добрый и остроумный человек, — это подарок для авторов и их читателей.

Терминальная болезнь Сабы Махмуд сопровождала большую часть написания этой книги. Элен Моглен внезапно умерла, когда я ее завершала. Обе были дорогими друзьями. В обеих жил неукротимый пыл к красоте и возможностям этого мира и яростный гнев против его жестокостей, уловок и несправедливостей. Пусть их духи оживят наше будущее.

Введение

Этот дух тирании, жаждущий повсюду быть и епископом, и банкиром.

К собственному удивлению, ультраправые силы приходят к власти в либеральных демократиях по всему миру. Каждые выборы приносят новый шок: неонацисты в германском парламенте, неофашисты в итальянском, Brexit, приведенный ксенофобией, раздуваемой бульварной прессой, рост белого национализма в Скандинавии, формирование авторитарных режимов в Турции и Восточной Европе и, конечно же, трампизм. Расистская, антиисламская и антисемитская ненависть и воинственность растут на улицах и в интернете, а вновь сплотившиеся крайне правые группы смело вырываются на публичный свет после многих лет, проведенных в основном в тени. Политики и политические победы ободряют крайне правые движения, которые, в свою очередь, становятся более изощренными по мере того, как политтехнологи и эксперты по соцсетям шлифуют их послание. По мере того как число сторонников продолжает расти, центристы, мейнстримные неолибералы, либералы и левые в растерянности. Возмущение, морализаторство, сатира и тщетные надежды на то, что внутренние раздоры или скандалы в правом лагере приведут к саморазрушению, гораздо более распространены, чем серьезные стратегии противостояния этим силам с помощью убедительных альтернатив. У нас даже возникают проблемы с названием — это авторитаризм, фашизм, популизм, нелиберальная демократия, недемократический либерализм, право-плутократия? Или что-то еще?

Неспособность предсказать, понять или эффективно оспорить эти события отчасти объясняется ослепляющими предположениями о непреходящих западных ценностях и институтах, особенно о прогрессе, Просвещении и либеральной демократии, а отчасти — непривычным сочетанием элементов в поднимающихся правых силах — любопытной комбинацией либертарианства, морализма, авторитаризма, национализма, ненависти к государству, христианского консерватизма и расизма. Эти новые силы соединяют знакомые элементы неолиберализма (расширение прав капитала, сдерживание труда, демонизация социального государства и политической сферы, атака на равенство, пропаганда свободы) с их кажущимися противоположностями (национализм, навязывание традиционной морали, популистский антиэлитизм и требования государственных решений экономических и социальных проблем). Они сочетают моральную праведность с почти праздничным аморальным и нецивилизованным поведением. Они одобряют власть, демонстрируя при этом беспрецедентную публичную социальную расторможенность и агрессию. Они неистовствуют против релятивизма, но также против науки и разума, отвергают основанные на доказательствах утверждения, рациональную аргументацию, достоверность и подотчетность. Они презирают политиков и политику, проявляя при этом свирепую волю к власти и политические амбиции. Где мы находимся?

Не было недостатка в попытках как экспертов, так и ученых ответить на этот вопрос. Сводный левый анализ, пределы которого вскоре станут ясны, звучит примерно так: в странах Глобального Севера неолиберальная экономическая политика опустошила сельские и пригородные регионы, лишив их достойных рабочих мест, пенсий, школ, услуг и инфраструктуры, поскольку социальные расходы сократились, а капитал устремился за дешевой рабочей силой и налоговыми гаванями Глобального Юга. Тем временем открывалась беспрецедентная культурная и религиозная пропасть. Модные, образованные, стройные, светские, мультикультурные, путешествующие по миру горожане строили иную моральную и культурную вселенную, нежели жители центральных регионов, чьи экономические трудности усугублялись постоянно растущим отчуждением от нравов тех, кто игнорировал, высмеивал или презирал их. Более чем обездоленные и разочарованные, белые христиане, живущие в сельской местности и пригородах, чувствовали себя отчужденными и униженными, оставленными позади и забытыми. Плюс к этому — укоренившийся расизм, усилившийся по мере того, как новые иммигранты меняли облик пригородных районов, а политика «равенства и инклюзивности» казалась необразованному белому мужчине предпочтением всех остальных перед ним. Таким образом, либеральные политические программы, неолиберальные экономические программы и космополитические культурные повестки породили растущее чувство заброшенности, предательства и, в конечном счете, ярости у новых обездоленных — белого рабочего класса и среднего класса стран Первого и Второго мира. Если их темнокожие собратья по классу страдали от неолиберального уничтожения защищенных профсоюзами рабочих мест и общественных благ, сокращения возможностей, доступа к образованию и его качества ничуть не меньше, то чего черные и латиноамериканцы не испытывали, так это потери гордого места в Америке или на Западе.

Когда это явление только начало обретать форму, как гласит повествование, консервативные плутократы блестяще им манипулировали: обездоленных на каждом повороте бросали под экономический автобус, одновременно услаждая их политической симфонией христианских семейных ценностей вместе с гимнами белизне и их молодым, принесенным в жертву в бессмысленных и бесконечных войнах. Это и есть «в чем проблема Канзаса». Сочетание патриотизма как милитаризма, христианства, семьи, расистских «собачьих свистков»