Средневековье и Ренессанс. Том 5 - Поль Лакруа
Мы видели готическую манеру во всей её чистоте, во всём её юношеском блеске: теперь мы увидим, как она претерпевает прискорбные искажения. Её упадок был очень быстрым. От её начала до её смерти вся её длительность охватывает не более четырёх веков. С 1150 по 1200 год она сложилась и развилась; с 1200 по 1300 год, став плодовитой матерью, она наделила своей силой и красотой многочисленное потомство. В четырнадцатом веке в ней проявились первые болезненные симптомы. Она начала с того времени утрачивать чувство справедливых пропорций и гармонии, умеренности в украшениях и серьёзности в целом. Желание обновить, сделать лучше толкало к изысканиям и преувеличению. Качества мало-помалу превращались в недостатки. Стрельчатая арка вытянулась, пустоты увеличились, массивы уменьшились сверх меры. Пожалуй, самая характерная черта чистого стиля и великой эпохи в том, что главное и второстепенное логически координируются, занимают должное количество пространства и трактуются с важностью, которая им подобает по праву. В начальные периоды главное преобладает над второстепенным, украшений мало: эта сдержанность сообщает произведению выразительность величавой серьёзности или меланхолии. В периоды упадка второстепенное преобладает над главным: в то время как преувеличение искажает существенные формы, декор захватывает их, маскирует и обременяет. Роскошь и кокетство занимают место высших качеств. Таков был путь, которым следовало готическое искусство.
В течение четырнадцатого века, однако, оно медленно спускалось по роковому склону, ведущему к смерти; лишь в пятнадцатом оно потеряло всякую осмотрительность и умеренность. Оно забыло даже свой основополагающий принцип.
В течение тринадцатого века стрельчатый свод и роза были двумя существенными формами; их находили в самых различных, казалось бы, сочетаниях. Но, поскольку романская архитектура также использовала круг, её наследница обладала лишь одним оригинальным и отличительным элементом, стрельчатой аркой. И что же? Она пренебрегла им, ухудшила этот элемент; она изгнала его из оконных переплётов, аркатур, балюстрад, почти из всего декора и заменила его капризными формами, не связанными ни с каким известным принципом. Это были произвольные выдумки без узды и правил. Там, где стрельчатая арка сохранилась, в сводах, в очертаниях дверей и окон, она необдуманно похудела и заострилась. Не осталось никакой пропорции между высотой и шириной нефов. Это гиперболическое устремление, общая тенденция украшений принимать вид пламени, дали занимающему нас виду Архитектуры название «пламенеющего стиля». Нервюры, помещённые сначала на рёбрах сводов для их укрепления, умножились против всякого смысла: они перекрещивались, переплетались словно ячейки сети. В то же время замковые камни получили нелепое развитие и образовали нечто вроде наростов; их функция – поддерживать равновесие между различными кривыми арок и сопротивляться различным давлениям, проистекающим от их формы и структуры: нашли способ сделать из них нагрузку и угрозу разрушения. Более того, их расточали в одном и том же своде, использовали их как будто они были простыми украшениями и не имели большого значения. Всё, таким образом, мало-помалу теряло свой первоначальный смысл.
Можно было бы подумать, что новые заблуждения невозможны; безумие архитекторов тем не менее прогрессировало. Стрельчатый свод исчез даже с дверей и окон; его заменили сдвоенной аркой или обратной стрельчатой аркой, отрицанием принципа стрельчатого стиля. После того как своды были слишком смелыми, они внезапно прогнулись: появились пониженные стрельчатые арки. В украшениях совершили бесчисленные нелепости; их усложняли, запутывали почти бешеным образом: кривая линия повсюду вытеснила прямую линию, кроме стен. Традиция и логика подверглись столь же жестоким ударам.
Проявлялось и другое отклонение. В то время как формы теряли свою чистоту, благородство, взаимосвязь и пропорции, христианский гений покидал их мало-помалу: мирские мысли занимали место религиозного чувства. Влияние светских властей исподволь подрывало влияние духовной власти; человек проявлялся там, где прежде сиял один лишь Бог. Не только церкви более не являли того благочестивого характера, той меланхолической серьёзности, которыми души поражались с порога храма, но аристократия наложила на них печать вассальной зависимости. Порталы изменили облик: оставили тройные деления, рождённые христианским символизмом, и религиозные памятники получили на западе тот же вид, что и фасады готических домов. Соборы в Милане, Манчестере, Галифаксе, Бове, множество других готических построек в Англии, Франции, Германии, за Пиренеями не оставляют никакого сомнения в этой метаморфозе. Часто дворянские гербы красовались на самых видных местах, как на вершине фронтона и в тимпане дверей. Витраж, в свою очередь, обременили гербами, портретами, генеалогическими деревьями, тщеславными надписями. Человек более не забывал себя перед лицом Творца: в глубине самого святилища он был озабочен лишь своим высокомерием.
Скульптура, искусство художника по стеклу спускались с той же скоростью по этим быстрым перекатам низших времён, что ведут к глубокому падению.
В состоянии, столь близком к разложению, готическая Архитектура должна была либо возродиться, либо перестать жить; доброе вдохновение могло бы привести её к поиску средств спасения в возвращении к самой себе: подобно тому как реформировали монастыри, исправляя злоупотребления, в них вкравшиеся, налагая на монахов верное соблюдение первоначального устава, лучшим методом омоложения дряхлеющего искусства, казалось, было изучение его истоков, поиск принципов, которым оно следовало в эпоху своей силы, затем возвращение ему силы через возвращение ему чистоты. Об этом даже не подумали: фанатичное восхищение древними Грецией и Италией воскрешало язычество из праха; воздвигали, по крайней мере в умах, рухнувшие алтари Юпитера, Венеры и Аполлона. Соединив нелепости времён Диоклетиана с заблуждениями состарившейся готической системы, составили из них любопытную смесь своей несвязностью, в которой исчезли подлинные принципы искусства. План, общие расположения были те же, что на протяжении всего Средневековья: крест, порталы, апсида, розы, главный неф и боковые нефы, внутренние галереи, два яруса окон, балдахины, аркбутаны, многоколонные столбы, гаргульи сохранялись, как прежде; более того, сохранялась непропорциональность между высотой
Ознакомительная версия. Доступно 24 из 122 стр.