Средневековье и Ренессанс. Том 5 - Поль Лакруа

Когда время, бури, долгие дожди северных климатов поколебали готический памятник, когда его своды рушатся и птица вьёт гнездо в его обломах, он сохраняет среди смерти свои преимущества и свою превосходную красоту. Его пустоты, говорит нам Шатобриан, легче украшаются травами и цветами, чем массивы греческих ордеров. Многократные ниши пилястров, купола, изрезанные листвой или выдолбленные в форме совка, становятся столькими же корзинами, куда ветры заносят вместе с пылью семена растений. Молодило цепляется за цемент, мхи обволакивают неровные обломки своей упругой подстилкой, ежевика выводит свои бурые круги из оконного проёма, а плющ, ползущий вдоль северных клуатров, ниспадает гирляндами в аркады. Ветер циркулирует сквозь руины, и их бесчисленные просветы становятся столькими же трубами, из которых вырываются жалобы; орган некогда испускал меньше вздохов под этими священными сводами. Длинные травы трепещут в отверстиях куполов; за этими отверстиями видят, как уносится туча и парит птица северных земель. Нет никаких руин более живописного эффекта, чем эти обломки. Это восхитительное описание не помешало автору отречься от готической Архитектуры в своих «Мемуарах» и провозгласить греческую Архитектуру бесконечно более прекрасной. Так старая французская рутина неохотно оставляет свою власть, так легко подчиняет она умы, которые сперва отвергли её господство!

Большой талант для художника – уметь распределять и дробить свет на всех частях памятника. Он должен координировать свои массивы и пустоты, свои углубления и рельефы с крайней тщательностью, так чтобы глаз встречал на всех точках почти равное количество их и чтобы они взаимно уравновешивали друг друга. Нет ничего более неприятного, безобразного, чем эти современные здания, где видишь портик, фланкированный двумя большими стенами совершенно голыми. Не поверилось бы, что столь плохо подобранные части могут принадлежать одной и той же постройке. Готические архитекторы не стали бы так смешивать роскошь и убожество; они сочетают эффекты светотени как снаружи, так и внутри памятников подобно самым искусным живописцам. В них восхищаются контрастами, гармониями тени и света, полусвета и полутени, что очаровывают глаза на полотнах Рембрандта, Тициана и Корреджо. Блестящая жидкость то отражается выступами, то поглощается глубокими проёмами, то наполовину отражается отступающими плоскостями: что уже даёт большое число тонов в соответствии с величиной рельефов и углублений. Углы фронтонов, колонки галерей, башенки, аркбутаны, порталы разбивают свет и порождают новые оттенки. Внутри – та же наука и та же ловкость. Лучи, уже изменённые, проходящие сквозь витражи, падают на множество различных выступов: столбы, аркады, нервюры, капители, колонки, дарохранительницы, балдахины, статуи, кронштейны, аркатуры, алтари, барельефы; задерживаются на плоскостях, которые встречают под прямым углом, скользят по тем, которых касаются наискось, по стрельчатым аркам сводов, по горизонтальной арке апсиды; погружаются в галереи, нефы, капеллы и трибуны. Вот почему внешние и внутренние виды готических памятников производят столь хороший эффект в картинах и гравюрах. Они породили новый вид цветных произведений. Нефы и Стенвейки не смогли бы упражнять свой талант у древних: помещения целл были слишком однообразны, чтобы предоставить материал для живописной композиции. Свет снаружи претерпевал лишь маловажные и мало разнообразные изменения: он освещал фронтон, золотил колонны, проходил в промежуток и останавливался на стенах храма. Греческие памятники, таким образом, невыгодны для рисовальщика, который их копирует. Церкви, клуатры, часовни, напротив, делают его работу весьма лёгкой. Можно подумать, что архитектор думал о нём и хотел, чтобы изображения его построек были столь же блестящи, столь же очаровательны, как сами здания.

Выразительность в Архитектуре, как и в музыке, живописи, скульптуре, – качество первостепенное. Другие качества могут удовлетворять воображение, очаровывать глаза и дух; чувство, разлитое в здании, обращается к душе и овладевает сердцами. В этом отношении готическая Архитектура имеет бесспорное превосходство. Никогда до Средневековья не одушевляли камень столь глубокой жизнью: все христианские памятники имеют язык, который завладевает вниманием как в смятении городов, так и в безмолвии сёл. Как только вы переступаете порог церкви, она сообщает вам величавый покой, царящий под её сводами. Эти высокие аркады, в которых теряется взгляд, эти длинные нефы, чей конец ускользает от него, благочестивые образы, расположенные ярусами на всех стенах, мягкий свет, который роняют витражи, тень, которую он с трудом рассеивает во многих местах, располагают к размышлению и сосредоточенности. Мало-помалу спокойная и поэтическая печаль отрывает вас от этого мира, заставляет смотреть на его опасности и страдания, затем увлекает мысль за пределы настоящего к мрачным безднам, где исчезают все творения. Внешний вид памятника также побуждает к мечтательности и своими многочисленными проёмами, позволяющими взгляду искать беспредельные пространства, и своими стройными формами, направляющими его к небу.

Господствующая выразительность христианской Архитектуры – религиозный стоицизм, составляющий основу католического учения. Это учение внушает презрение к миру и его ложным радостям, предписывает воздержание, покорность и спокойствие; предписывает жить на этом преходящем земном шаре как встревоженному путнику, не знающему, сможет ли он достичь цели своего пути, достигнет ли мирных областей вечности. Готическое искусство, кажется, также хочет упразднить материю и построить воздушные нефы. В его холодных стенах царит поэзия безмолвия и покоя, печали и смерти; он мостит их надгробными плитами и наполняет гробницами, чтобы всё там напоминало о нашем жалком состоянии, чтобы всё там возвещало краткость наших дней. Общая форма памятника – форма креста, печальное воспоминание и образ вечной жертвы, посредством которой благочестивый человек заслуживает небесное блаженство. Выразительность христианских церквей принадлежит к возвышенному, героическому роду; она превосходит понимание обычных душ, которые, не постигая этот вид красоты, отрицают его с полной искренностью. Нельзя требовать, чтобы они восхищались тем, что слабость их природы и недостаток возвышенности не позволяют им оценить. Никакая причина, без сомнения, не способствовала более тому, чтобы готическую Архитектуру называли варварской. Ограниченные умы хотели заключить искусство в границы собственного замысла.

Внутреннее и внешнее убранство языческих храмов не могло иметь иной выразительности, кроме выразительности спокойствия и гармонии линий; было бы, следовательно, излишним и даже невозможным сопоставлять в этом отношении две системы.

Другое превосходство христианской Архитектуры – большое число элементов, которыми она располагает. До падения Римской империи использовали лишь колонну, подразделённую на базу, ствол и капитель; пилястр; антаблемент, подразделённый на архитрав, фриз и карниз; фронтон; целлу без света или освещаемую сверху, составляющую одно или несколько помещений; дверь, окно, нишу, полуциркульную арку, купол, полукружие и эллипс. Итого: двенадцать существенных форм. Художники Средневековья знали и вводили в свои постройки: колонну, столб, колонку, контрфорс, аркбутан, арку, купол, стрельчатый свод, розу, окно, пилястр, консоль, башню, колокольню, портал, портик, фронтон, балюстраду, галереи, сквозные лестницы, башенку, аркатуру, нишу, алтарную преграду, трибуну, крипту и капеллу. Итого: двадцать семь основных форм,