Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке
Но чтобы понять и прочувствовать и странный венский юмор, и странное венское отношение ко всему, пожалуй, мало выучить язык. Нужно понять: ты до тех пор не узнаешь город и страну, пока не похоронишь с местными их стариков и не увидишь всё, что происходит до и после смерти в семье.
Справедливости ради нужно сказать: именно в Вене День всех святых продолжается 365 дней в году, просто потому, что особое отношение к смерти и есть основа венского менталитета. Только тут выражение лица покойного, красота его погребального одеяния и моменты заупокойной мессы могут стать темой оживленного светского разговора за столом.
Венская — да и австрийская — смерть мужского рода. Юноша с косой. И с большой буквы, как имя собственное: просто потому, что в немецком все существительные с большой буквы.
Взаимоотношения с ним у венцев двусмысленные, потому что венская смерть не безобразна, а в чем-то даже и эротична. В своем эссе «Гвоздь программы австрийского фантасмагорического шоу» австрийский писатель Францобель, пытаясь препарировать отношения австрийцев и венцев со смертью, пишет: «Смерть — редкостная скотина, потому что он однажды поимеет каждого из нас. Но самое скотское в этой смерти — его приветливость и стремительность».
Францобель считает, что в том, как австрийцы обходятся со своими умершими, есть нечто донельзя «двойственное, балансирующее между болезнью, гротеском и пофигизмом», а венская смерть — «смерть-трахальщик, в своем роде Казанова». И это не оговорка и не ради красного словца, всё так и есть.
Слева: Посмертная маска писателя и драматурга Бертольда Фиртеля, выставленная в фойе венского Бургтеатра
Справа: Череп с короной Священной Римской империи на саркофаге императора Карла Шестого
Взаимоотношения венцев со смертью с большой буквы — роман, длящийся уже не одно столетие. Венцу, можно сказать, просто пришлось подчиниться и ответить смерти взаимностью, влюбившись в нее так, словно это и не смерть вовсе, а жизнь и вечность. Надгробия прямо во дворах, склепы под ногами, похоронные процессии за окном и чумные ямы по соседству подарили венцам привычку к жизни рядом со смертью.
По-барочному пышная Чумная колонна на Грабене, сделанная по проектам сценографа Лодовико Оттавио Бурначини, — напоминание о годах эпидемий, когда тела умерших лежали прямо на городских улицах. О вычурной и театральной венской смерти, больше похожей на хорошую постановку. Кукла Милого Августина, сидящая прямо под ногами посетителей в яме при входе в Греческую таверну на Фляйшмаркте, — уже другой сюжет, сюжет о победе над смертью. Пусть и победа такая, как у мифологического Августина: напиться и не заметить, что тебя скинули в чумную яму.
Венская хтонь настолько вросла в повседневность, что совсем не удивляют могильные плиты повсюду в Старом городе: на стенах собора святого Стефана и дома Немецкого ордена, на лестнице, ведущей в Парадный зал Национальной библиотеки, в одном из дворов аукционного дома Доротеум. Не удивляет и то, что на похоронах так называемого высокого класса гроб накрывают черным бархатным покрывалом со «звездами Сисси» — украшениями, повторяющими знаменитые украшения для волос предпоследней австрийской императрицы.
И то, что знаменитый приют для бездомных в подвалах у церкви на Марияхильферштрассе носит название «Склеп» (Gruft), конечно, органично и по-венски. Потому что это не фигура речи, а просто констатация факта: венские нищие ночуют там, где раньше было чумное кладбище.
Но квинтэссенция венского данс-макабра — это, конечно, легендарное городское Центральное кладбище — Zentralfriedhof. Туда чаще всего едут из центра на трамвае номер 71, тоже легендарном. Венская шутка и идиома про «поехать на семьдесят первом», то есть умереть, совершенно историческая и понятна только венцам. Потому что семьдесят первый — это бывший легендарный «похоронный трамвай». Он ходил в Вене между Первой и Второй мировыми и на нем перевозили гробы оптом, по 12 штук за раз. Тогда было сложно и с лошадьми, и с персоналом, и предприимчивые венцы придумали такой вот способ транспортировки умерших на кладбище. А потом его приспособили под городской маршрут, и он превратился в местную достопримечательность, о которой знают только сами венцы.
Во всем, что связано со смертью, тут чувствуется абсолютное торжество венского абсурда. Например, по статистике Центральное кладбище Вены — самая посещаемая достопримечательность города. Может быть, поэтому днем по его аллеям ездят фиакры, словно это обычные улицы города или аллеи Шёнбрунна?
На венском Центральном кладбище
Все кладбища страны вполне официально относятся к сектору развлечений наряду с концертными залами, дискотеками и катками и считаются «комплексами отдыха», a Bestattung Wien, венская ритуальная организация, что-то вроде российского «Ритуала», — чуть ли не единственная организация в Австрии (не считая больниц и полицейских участков, конечно же), работающая 24 часа в сутки без выходных и праздников. Если у вас прорвало трубу или случилось еще что-то, требующее срочного вмешательства, к вам не будут так внимательны, как если вам вздумается тут умереть. И совершенно логичным выглядит то, что штаб-квартира важнейшей в Европе ритуальной организации EFFS — European Federation of Funeral Services — располагается именно в австрийской столице.
Кстати, кроме похорон, Bestattung Wien организует всякие мероприятия, а также предоставляет компаниям помещения под праздники. Один из коллег, однажды побывавший на какой-то презентации, которая проводилась в помещении похоронных дел мастеров, рассказывал, как парой этажей ниже кипела работа в морге, а присутствующие на презентации могли с бокалом шампанского наблюдать за отъездом катафалков. Очень по-венски.
В последних числах октября трамваи, идущие к Центральному кладбищу, переполнены. А его ворота не закрываются до поздней ночи. Толпы текут через огромный портал в югендстиле, люди разбредаются по бесконечным аллеям. Они приходят сюда семьями — с детьми, бабушками и дедушками. Радостные, словно вышли на какую-нибудь увеселительную прогулку. Это и есть прогулка, и всё на Центральном кладбище подтверждает это: в кафе около входа предлагают корзины для пикника на кладбище, а венки и красочные кладбищенские украшения можно перепутать с рождественскими венками. До поздней ночи венцы бродят по аллеям Центрального кладбища, зажигая свечи и рассматривая, словно в музее, надгробия. Это и понятно — по фамилиям на плитах можно читать историю города и страны. Шуберт и Бетховен, Глюк и Сальери, Фалько и Удо Юргенс, Артур Шницлер и Виктор Франкл, Адольф Лоос и всё семейство Штраусов, Шёнберг и Кальман и многие другие населяют подземную Вену под Центральным. Венцы шутят, что кладбище по