Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский
Любопытно отметить поэтому, что, желая выбрать у него детали, всякий исследователь указывает на одни и те же, потому что они выгодно расположены, и исследователь оказывается в роли читателя; они так и поставлены, чтобы он их заметил. В этом отношении Толстой напоминает Наполеона, который в данном участке боя, который ему нужен, имел всегда превосходство сил, если даже общее взаимоотношение сил воюющих сторон складывалось не в его сторону. В этом отношении Л. Н. использует деталь белых австрийских мундиров. До этого он использовал их уже три раза: первые два раза использована странность мундира белого среди черных, а в третий – впечатление резюмируется как разноцветность.
По широкой, обсаженной деревьями, большой, бесшоссейной дороге, слегка погромыхивая рессорами, шибкою рысью ехала высокая голубая венская коляска цугом. За коляской скакали свита и конвой кроатов. Подле Кутузова сидел австрийский генерал в странном, среди черных русских, белом мундире. Коляска остановилась у полка. Кутузов и австрийский генерал о чем-то тихо говорили, и Кутузов слегка улыбнулся, в то время как, тяжело ступая, он опускал ногу с подножки, точно как будто и не было этих 2000 людей, которые не дыша смотрели на него и на полкового командира (Война и мир. Т. I. С. 110).
– А другой-то, австрияк, с ним был, словно мелом вымазан. Как мука, белый. Я чай, как амуницию чистят!
– Что, Федешоу… – сказал он, – что ли, когда сражения начнутся, ты ближе стоял. Говорили все, в Брунове сам Бунапарте стоит (Т. I. С. 114).
…По дороге из Працена скакал как бы эскадрон разноцветных всадников. Два из них крупным галопом скакали рядом впереди остальных. Один был в черном мундире с белым султаном на рыжей энглизированной лошади, другой – в белом мундире на вороной лошади. Это были два императора со свитой. Кутузов, с аффектацией служаки, находящегося во фронте, скомандовал «смирно» стоявшим войскам и, салютуя, подъехал к императору (Т. I. С. 262).
Кроме того, Толстой в конце отрывка изменяет или, вернее, углубляет смысл фразы Кутузова, подчеркивает ее мимикой и интонацией Кутузова и мимикой государя. Появляется второй план действия; и то, что для Михайловского-Данилевского лицо, для Толстого – маска.
КУТУЗОВ И РАЗГОВОР ЕГО С АЛЕКСАНДРОМ
У Михайловского-Данилевского:
В десятом часу прибыли на поле сражения император Александр и Франц. Государя сопровождали генералы: Сухтелен и граф Аракчеев, генерал-адъютанты: граф Ливен, Винценгероде и князь Гагарин, тайные советники: князь Чарторижский, граф Строганов и Новосильцев. Подъехав к Кутузову и видя, что ружья стояли на козлах, император Александр спросил его: – Михайло Ларионович, почему не идете вы вперед? – Я поджидаю, – отвечал Кутузов, – чтобы все войска колонны пособрались. – Император сказал: – Ведь мы не на Царицыном лугу, где не начинают парада, пока не придут все полки. – Государь, – отвечал Кутузов, – потому-то я и не начинаю, что мы не на Царицыном лугу. Впрочем, если прикажете. – Приказание было отдано. Войско начало становиться в ружье и пр. (Михайловский-Данилевский. Указ. соч. С. 155).
У Л. Толстого:
На Ольмюцком смотру он был величавее, здесь он был веселее и энергичнее. Он несколько разрумянился, прогалопировав эти три версты, и, остановив лошадь, отдохновенно вздохнул и оглянулся на такие же молодые, такие же оживленные, как и его, лица своей свиты. Чарторижский, и Новосильцев, и князь Волконский, и Строганов, и другие, все богато одетые, веселые молодые люди на прекрасных, выхоленных, свежих, только что слегка вспотевших лошадях, переговариваясь и улыбаясь, остановились позади. Император Франц, румяный длиннолицый молодой человек, чрезвычайно прямо сидел на красивом вороном жеребце и озабоченно и неторопливо оглядывался вокруг себя. Он подозвал одного из своих белых адъютантов и спросил что-то. «Верно, в котором часу они выехали», – подумал князь Андрей, наблюдая своего старого знакомого, с улыбкой, которую он не мог удержать, вспоминая свою аудиенцию. В свите императоров были отборные молодцы-ординарцы, русские и австрийские, гвардейских и армейских полков. Между ними велись берейторами в расшитых попонах красивые запасные царские лошади.
Как будто через растворенное окно вдруг пахнуло свежим полевым воздухом в душную комнату, так пахнуло на невеселый кутузовский штаб молодостью, энергией и уверенностью в успехе от этой прискакавшей блестящей молодежи.
– Что же вы не начинаете, Михаил Ларионович, – поспешно обратился император Александр к Кутузову, в то же время учтиво взглянув на императора Франца.
– Я поджидаю, ваше величество, – отвечал Кутузов, почтительно наклоняясь вперед.
Император пригнул ухо, слегка нахмурясь и показывая вид, что он не расслышал.
– Поджидаю, ваше величество, – повторил Кутузов (князь Андрей заметил, что у Кутузова неестественно дрогнула верхняя губа в то время, как он говорил это «поджидаю»). Не все колонны еще собрались, ваше величество.
Государь расслышал, но ответ этот, видимо, не понравился ему, он пожал сутуловатыми плечами, взглянул на Новосильцева, стоявшего подле, как будто взглядом этим жалуясь на Кутузова.
– Ведь мы не на Царицыном лугу, Михаил Ларионович, где не начинают парада, пока не придут все полки, – сказал государь, снова взглянув в глаза императору Францу, как бы приглашая его если не принять участия, то прислушаться к тому, что он говорит; но император Франц, продолжая оглядываться, не слушал.
– Потому и не начинаю, государь, – сказал звучным голосом Кутузов, как бы предупреждая возможность не быть расслышанным, и в лице его еще раз что-то дрогнуло. – Потому и не начинаю, государь, что мы не на параде и не на Царицыном лугу, – выговорил он ясно и отчетливо.
В свите государя на всех лицах, мгновенно переглянувшихся друг с другом, выразился ропот и упрек. «Как он ни стар, он не должен бы, никак не должен бы говорить эдак», – выразили эти лица.
Государь пристально и внимательно посмотрел в глаза Кутузову, ожидая, не скажет ли он еще чего. Но Кутузов, с своей стороны, почтительно нагнул голову, тоже, казалось, ожидал. Молчание продолжалось около минуты.
– Впрочем, если прикажете, ваше величество, – сказал Кутузов, поднимая голову и снова изменяя тон на прежний тон тупого, нерассуждающего, но повинующегося генерала (Война и мир. Т. I. С. 262–263).
Знаменитая сцена попытки атаки под предводительством Болконского сделана тоже по материалам Михайловского-Данилевского и, так сказать, инсценирована Толстым увеличением количества деталей. Эта сцена, вероятно, и вызвала появление фамилии Волконских (Болконские в романе); к ней мы подготовлены автором мечтою Андрея о Тулоне, и здесь, в сущности говоря, и должен был быть конец эпизодической роли Болконского.
Действия и интонация Кутузова детализированы и остранены. Кутузов мычит и шепчет.
Андрей кричит детски-пронзительно и с наслаждением слушает свист пуль; его эмоция представляет обычное остранение храбрости. Таким образом, в этих примерах мы видим сложную психологизацию исторического события, но не видим еще последовательно проведенной деформации материала и изменения смысла событий.
…Громады французов валили на высоты с разных сторон. Кутузов понесся вперед и был ранен пулею в щеку. Император Александр послал ему лейб-медика Виллие.
– Поблагодари государя, – сказал Кутузов врачу, – доложи, что моя рана не опасна, но смертельная рана вот где, – прибавил он, указывая на французов.
Неприятели были так близко, что Кутузов мог видеть лица их. Облитый кровью, под пулями отдавал он приказания, слабо внимаемые в суматохе. Австрийский генерал