Азбука интервенции - Захар Прилепин
Актёр Фёдор Волков за участие в заговоре будет пожалован дворянством и получит 700 крепостных душ. Евреинов также станет потомственным дворянином и получит десять тысяч рублей в придачу. Во времена Екатерины за десять тысяч можно было купить триста крепостных. Спустя три года после переворота Евреинов выйдет в чине майора в отставку и дополнительно получит четыре тысячи рублей.
В апреле 1763 года Орлов будет представлен к высшей награде империи – ордену Святого Андрея Первозванного. Так за год капитан-артиллерист Орлов стал камергером, графом, генерал-лейтенантом, генерал-адъютантом, кавалером высших орденов империи и богатейшим человеком.
Ему ещё дважды, – в 1763 и 1765 годах, – выдавали по 13 и по 12 тысяч для передачи неизвестным лицам. Екатерина за своё восшествие на престол оставалась должна, и долги честно возвращала.
Орлов жил в Зимнем дворце. Его покои находились в нижнем этаже, под покоями императрицы.
В ноябре 1764 года Григория ещё раз наградили, – ему было пожаловано имение Ропша с 1975 душами – та самая Ропша, где всё и случилось. Екатерина была по-своему остроумна.
В 1765 году он снова был награждён, на этот раз получив 1845 душ и огромную мызу Лигово по Петергофской дороге с шестью деревнями. В том же году Екатерина подарила ему ещё и имение в Гатчине. Всего же братья Орловы получили от Екатерины 24 тысячи крепостных душ – сиречь, рабов.
Григорий Орлов в качестве камергера должен был присутствовать на богослужениях, приёмах иностранных послов, дворцовых церемониях и увеселениях. Вечерами же навещал императрицу.
Заходил и к наследнику Павлу – поиграть в воланы, подурачиться. Павлу нравился Орлов. Орлову нравился Павел. А то, что он низложил и, скорее всего, убил его отца – ну, так что ж. Пётр III тоже был, знаете, не идеален. Если тебя, царь, снесли с трона – значит, так себе ты был царь. Хороших царей не сносят – они сами кого хочешь снесут.
Князь и министр Михаил Щербатов вспоминал про Григория Орлова: «…он учинил из двора государева дом распутия; не было почти ни одной фрейлины, которая была бы не подвергнута его… исканиям, и много было довольно слабых, чтоб на эти искания преклониться».
Отлично формулировали люди в те времена!
Императрица всё Орлову прощала. Он ведь, при всех «но», был ярчайший человек – как и братья его, не случайно носившие такую гордую фамилию. Современники вспоминали: «Храбрые до крайности, они казались скорей смирными, чем задиристыми. В своём неожиданном возвышении они не забыли общих знакомых и вообще обладали изрядной долей добродушия».
Способные в решающий момент «к самым отчаянным действиям», они без сомнения не стали бы «творить зло ради зла». Они были «совсем не мстительны» и не стремились «вредить даже тем, кого не без причины считают своими врагами».
Широкие русские люди!
Выдающимся государственным деятелем Орлов, впрочем, не стал. Екатерина называла его «неутомимый лентяй».
Впрочем, в сентябре 1771 года Григорий Орлов был послан в Москву «с полною мочию» для прекращения эпидемии чумы, уносившей до тысячи человек в день. Он действительно принял разумные меры.
По возвращении из Москвы императрица удостоила его изъявлением своей благодарности и вручила именную медаль «За избавление Москвы от язвы в 1771 году» – а также воздвигла в Царском Селе ворота с надписью «Орловым от бед избавлена Москва».
В октябре 1772 года императрица дозволила Орлову принять от римского императора присланный ему диплом на княжеское достоинство. С тех пор Орлову было позволено именоваться Римской империи светлейшим князем. А был тот светлейший князь – сыном всего лишь стряпчего: существовал такой невысокий придворный чин.
К тому времени у Екатерины давно уж завелись другие фавориты, менявшиеся с завидным постоянством, но этого – пусть не первого, но самого дорогого, – она всегда вспоминала с нежностью.
Спустя 15 лет после переворота, в июне 1777 года, сорокатрёхлетний Григорий Орлов женился на своей 18-летней двоюродной сестре Екатерине Зиновьевой. Брак был недолгим – супруга скончалась в Лозанне в июне 1781 года от чахотки в возрасте 22 лет. Орлов тронулся рассудком и впал в детство. Спустя два года, так и не вернувшись в разумное состояние, скончался.
Что до фаворитов Екатерины, то среди них были: сербский военный на русской службе Семён Зорич, ничем не примечательный Александр Семёнович Васильчиков, более чем примечательный князь Григорий Александрович Потёмкин; полковник, граф Пётр Васильевич Завадовский, Александр Петрович Ермолов (однофамилец великого полководца, тоже военный, но известный лишь тем, что 15 месяцев был любовником императрицы), генерал-майор Николай Петрович Высоцкий, граф Александр Матвеевич Мамонов, князь Платон Александрович Зубов – и мы даже к середине списка не добрели.
Всё тот же Михаил Щербатов, государственный деятель и министр, констатировал: «…каждый любовник, хотя уж и коротко время их было, каким-нибудь пороком за взятые миллионы одолжил Россию, кроме Васильчикова, который ни худа, ни добра не сделал».
Зорич, по воспоминаниям Щербатова, ввёл в обыкновение «непомерно великую игру» – серб действительно был безудержным картёжником. Потёмкин, как уверял Щербатов, насадил «властолюбие, пышность, подобострастие, обжорливость, сребролюбие». Мамонов – «деспотичество в раздаянии чинов».
Но нас интересует Завадовский. Этот – «ввёл в чины подлых маллоросиян». Какова формулировка!
Выпускник Киевской духовной академии, Завадовский происходил из малороссийского рода – он был сыном казацкого старшины гетманского войска Василия Васильевича Завадовского от брака с Пелагеей Степановной Ширай. Дорос до действительного тайного советника и первого министра народного просвещения Российской империи.
Именно Завадовский – один из создателей сильнейшей украинской партии в России. С Петра Васильевича со товарищи началась идеология «украинства», пышно расцветшая у нас ещё в XVIII веке.
Впрочем, едва ли Екатерина ещё и в том повинна. Ей было достаточно, что она любила и расширяла Россию, а её мужчины любили и Россию, и её.
Упомянем лишь, что при всё том матушка Екатерина была ещё и главой Русской православной церкви. С тех пор, как Пётр отменил патриаршество – российские монархи по совместительству являлись ещё и наивысшими церковными руководителями.
В смысле религиозном Екатерина была, признаем, дочкой века Просвещения. Посещала обязательные торжественные богослужения, в постные дни – постилась, говела, но на том всё. В целом же считала религиозную обрядность пустой тратой времени: на богомольные поездки время не тратила, на монастыри не жертвовала. В дворцовую церковь ходила – не могла избежать, – но обычно не выстаивала всей службы. Ей ставили переносное кресло на хорах, и пока шла богослужение – раскладывала пасьянс.
А то, что плохая