Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Уэсли и остальные услышали возбужденный, высокий голос вице-президента Лернера задолго до того, как тот появился в дверях Овального кабинета. Лицо его представляло собой жалкое зрелище: все красное и распухшее, словно от сильнейшего приступа аллергии. Он коротко кивнул присутствующим и сел посреди одного из диванов, закинув ногу на ногу. Минуту спустя в кабинет вошел Янсен в сопровождении министра юстиции и министра внутренних дел Бетти Такер. Она, должно быть, прибыла в самый последний момент — во всяком случае, на ее лице все еще читалась та лихорадочная суета, которая неизбежно появляется после сотен часов проверок в едва ли не таком же количестве никому не нужных учреждений по всей стране. Уэсли скользнул взглядом по лицам собравшихся, вниз по стене, по полу и вверх по ногам Бетти Такер. Черные нейлоновые чулки сидели идеально. На диване она сидела откинувшись назад, слегка разведя колени, так что Уэсли на мгновение задержал на них взгляд. Когда-то он уже бывал там, между ее ног. Бетти Такер заметила этот взгляд, но проигнорировала его. Для нее это было давно пройденным этапом.

— Ладно, Брюс! — вице-президент был абсолютно единственным, кто позволял себе так обращаться к президенту страны. Янсену это не нравилось, Уэсли знал это, хотя сам Янсен и виду не подавал. Президент вообще редко показывал свои чувства. — Теперь спрашиваю я. А ты уж сам решай, ответишь сам или перепоручишь кому-то из своих кули![44]

Янсен пропустил оскорбление мимо ушей и твердо посмотрел на него:

— Спрашивай, Майкл.

— Полагаю, все в этой комнате уже знают, о чем мы говорили в кабинете Сандерленда, — сказал вице-президент.

— Да, знают.

Майкл К. Лернер повернулся к остальным:

— Вы вообще отдаете себе отчет, что все, что вы говорите в этом здании, записывается на пленку?

Никто не ответил, да и что тут ответишь? Новость была просто ошеломляющей. «Давай, Янсен, опровергни это, пусть это окажется неправдой», — подумал Уэсли Бэрфут, но лицо президента оставалось бесстрастным.

Уэсли едва не встал, чтобы уйти, но не смог пошевелиться.

В паре метров от него сидел вице-президент с плотно сжатыми челюстями. Оба они когда-то боролись за симпатии одних и тех же избирателей в президентской гонке, и Лернер был разгромлен наголову. Их альянс изначально являлся браком по расчету с ограниченным сроком годности, но никто не мог предположить, насколько быстро Лернер решит положить ему конец.

— Да, господа, — произнес он. — Вижу, на этот раз вы притихли, что с вами редко случается, но такова реальность. Все, что мы говорим в этом доме, записывается и при определенных обстоятельствах может быть использовано против нас. И это лишь первый шаг, но погодите. С вашим пакетом законов о правопорядке мы движемся к обществу тотальной слежки, не так ли, господин президент?

— На какое-то время — да.

Уэсли посмотрел на Бетти Такер — автора самой легендарной и стремительной карьеры в Вашингтоне, но даже ее эта новость, похоже, ничуть не задела. «В этом вся суть таких стремительных карьер», — подумал он. Разве она сама не была той каплей сиропа, на которую слетаются все пчелы? Он покачал головой. Какого черта ему вообще рассуждать? Сам-то он разве лучше сопротивлялся? Да черта с два.

— И какова цель? — продолжил Лернер.

— Цель — контроль, — ответил Янсен.

— Значит, всё сводится к контролю?

— Если мы хотим изменить что-то всерьез в этом обществе — да.

Лернер кивнул, словно этот ответ не стал для него сюрпризом.

— Из законопроекта о правопорядке следует, что может возникнуть необходимость пойти против демократических принципов. Вы готовы к этому, господин президент?

— Если потребуется — да.

— Цензурировать телевидение?

— Да.

— Запретить ношение оружия?

— Нет. Это запрещает Вторая поправка.

— Но лишить их возможности покупать патроны к своему оружию?

— Да. Вторая поправка этого не запрещает.

— И идти наперекор судебным решениям, объявляя тысячи амнистий?

— И это тоже, да. Нам необходимо уделить первостепенное внимание программе ресоциализации «выход на свободу».

— А с другой стороны — казнить людей, у которых в запасе еще могли оставаться многочисленные апелляционные инстанции?

— Да.

— Значит, мы сворачиваем с пути, на котором построено наше американское общество, вы ведь это понимаете, господин президент?

— Мы сворачиваем с него на время, да.

Вице-президент покачал головой.

— И тем, кто не согласен, остается только подчиниться?

— Да.

Затем последовало несколько секунд молчания — возможно, самых важных секунд в жизни Уэсли. Секунд, которые он никогда не сможет забыть. Они запечатлелись в его памяти так же отчетливо, как его первое семяизвержение. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько ошарашенным. Он так же ясно помнил, как дрожали его руки, когда он впервые полез под блузку к девчонке, чтобы нащупать ее мягкую грудь. И ему никогда не забыть оцепенения, охватившего его, когда лучший друг сообщил, что сам сделал эту девчонку беременной.

И вот теперь он сидел здесь — ошарашенный, парализованный и дрожащий от страха за все то, во что верил. Запутавшийся в сетях лишь потому, что ему не хватило мужества вовремя встать и уйти. Он попытался пошевелить ногами, но в них не было силы. Единственное, что он мог сделать — это поднять голову и посмотреть прямо в глаза своему президенту. Человеку, во власти которого было допустить все что угодно. Посмотреть ему прямо в глаза и попытаться понять, почему все это должно произойти именно сейчас. «Мы сворачиваем с пути, на котором построено наше американское общество», — сказал Лернер. И это было еще мягко сказано.

Никто из присутствовавших в Овальном кабинете не произнес ни слова. Брюс Янсен ответил согласием почти на все вопросы, и что тут еще было добавить?

Президент Янсен поднялся. Медленно. Словно ледяная глыба, выдавливаемая из морских глубин. Взгляд его потемнел; он возвышался над ними, заполняя собой все пространство.

— Майкл, — произнес Янсен и выдержал паузу, пока вице-президент не встретился с ним взглядом. — Наша задача — сделать Америку лучшей страной для жизни. У нас всегда были внешние враги, с которыми приходилось сражаться, и на этом пути мы несли огромные жертвы, но благодаря этому мы остаемся свободной страной. И если мы хотим, чтобы через двадцать лет Соединенные Штаты по-прежнему назывались свободной страной, мы должны прямо здесь и сейчас дать бой врагу, который притаился среди нас.