Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен
— Звучит очень красиво, как вы это преподносите, господин президент, — сказал Лернер, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Но мы обязаны действовать на строго парламентской основе.
— Мы постараемся, да.
Слово «постараемся» переполнило чашу терпения, и вице-президент вскочил со своего места:
— Да мы, чёрт побери, не будем «стараться», Брюс, заруби себе это на носу! Ты обязан играть по правилам, установленным Конгрессом и Конституцией, ясно? Иначе мы, чёрт возьми, добьёмся твоего отстранения, чего бы это ни стоило!
Лицо вице-президента Лернера стало багровым. Поговаривали, что у него и раньше были проблемы с сердцем. Уэсли каждую секунду ждал, что тот сейчас рухнет замертво.
Президент шагнул вперед. Он был по меньшей мере на полголовы выше вице-президента и килограммов на десять тяжелее. «Сейчас они вцепятся друг другу в глотки», — подумал Уэсли, но президент лишь обозначил превосходство. Он вел себя как вожак прайда, готовый потрепать выскочку за шкирку, пока тот не взвизгнет от страха. Метил территорию, чтобы остальная стая, почуяв запах, попятилась назад и затаилась в зарослях.
Лернер отступил в сторону, позволяя президенту пройти к письменному столу. Тот постоял немного, оглядывая присутствующих. Затем сел.
— Завтра я выступлю с обращением к нации. В нем я представлю американскому народу кампанию, которую отныне называю «Безопасное будущее». Все, у кого есть возражения, пусть скажут об этом прямо сейчас.
Надолго воцарилось молчание. Уэсли не верил собственным ушам. Неужели президент действительно всерьез вознамерился так быстро пойти на открытый конфликт со своими противниками? Неужели он правда осмелится раскрыть карты в прямом эфире уже завтра? Без всякого лоббирования, без многомесячных переговоров ради компромиссов, без тайных сделок и рукопожатий, которые могли бы приблизить его к цели хоть на шажок? Это было чистой воды безумием. Уэсли потер лицо руками. Обратиться к нации с речью о своих реформах. И, судя по всему, Янсен полагал, что писать всю эту гребаную чушь должен именно он.
— Я в деле, — первой подала голос Бетти Такер.
Затем кивнул Сандерленд.
— Я тоже! — сказал Лэнс Бёртон, покосившись на Уэсли. — Времени на подготовку речи у нас в обрез, но мы с Дональдом готовы помочь. — Он был главным чиновником страны, ему по должности полагалось так ответить.
Уэсли попытался расслабиться и завел руки за спину, но дыхание у него почти перехватило.
Министр юстиции Ловелл кивнул:
— Сразу после встречи я отправлюсь к председателю Верховного суда Мэннингу и введу его в курс дела. И соберу совещание в министерстве еще сегодня ночью.
Уэсли лишился дара речи. И это всё? Что такое пообещали Дональду Беглаубтеру и Лэнсу Бёртону, раз они даже рта не раскрыли, чтобы возразить? Не они ли метили на министерские кресла, которые освободятся после неизбежной чистки?
Уэсли помалкивал, да никто и не спрашивал его мнения. Что он мог сделать один? «Раз молчит — значит, согласен», — подумали они, наверное. А его нога тем временем бешено выстукивала дробь по ковру.
— Господин президент, кого вы назначите исполняющим обязанности вице-президента, когда через пару часов я объявлю прессе о своей отставке?
Это заговорил Лернер. Судя по всему, он полностью взял себя в руки — во всяком случае, лицо его казалось ледяным. Было очевидно, что его изощренный ум уже пытался обернуть ситуацию в свою пользу. В краткосрочной и долгосрочной перспективе он окажется грозным соперником.
— О, мы что-нибудь обязательно придумаем, Майкл! — ответил Янсен.
Теперь нога Уэсли колотилась совершенно бесконтрольно.
Он чувствовал себя так, словно крадется вдоль стен домов, при одной мысли о том, что придется идти домой и писать речь для президента. «Надо было протестовать, кричать во весь голос! — гремело у него в голове. — Ты трус!»
Следующие три часа прошли в мучительном выстукивании по клавишам. Он переписывался по электронной почте с Дональдом Беглаубтером, обсуждая детали, и созванивался с Лэнсом Бёртоном по ключевым вопросам — и вот работа подходила к концу.
Рядом выстроились три пустые банки из-под колы, а за спиной мерцали два телевизионных экрана с ночными новостями. Каждую минуту он дергал за рычаг офисного кресла, меняя положение сиденья.
В комнате царила унылая атмосфера, подчеркнутая серым светом, от которого невозможно было отмахнуться. Уэсли торопился, и на душе у него было паршиво. В час ночи за ним должен приехать водитель. Времени оставалось совсем мало.
Первые интервью телеканалов новостей с вице-президентом Лернером вышли в эфир уже в пять минут первого ночи. Перед камерами предстал уверенный в себе, явно воспрянувший духом человек. Он объявил, что выразил глубокое недоверие новому президенту страны и теперь вынужден уйти в отставку. Он так и выразился. И ни слова о том, что уходит по собственному желанию. «Вынужден уйти в отставку» — довольно ловкая формулировка, которая позволила комментаторам намекнуть, будто они доподлинно знают, что Лернера уволили. Позади Майкла Лернера стояла его жена — жеманная молодая модель, спавшая и видевшая, как бы затмить Жаклин Кеннеди, признанную красивейшую первую леди в истории страны. В своих оценках Майкл К. Лернер был беспощаден, однако рамки конфиденциальности соблюдал: вместо конкретики он рассуждал о психическом состоянии президента после инаугурации и о том, насколько глубоко и опасно личные трагедии президента отразились на его поведении и решениях.
Это был идеальный способ заявить, что президент фактически невменяем и последствия этого скоро проявятся. И после такого уже плевать, кто кого уволил.
Журналисты обступили Лернера со всех сторон, но большего от него добиться не смогли.
Меньше чем через десять минут у Уэсли зазвонил телефон — это был Джон Бугатти.
— Лернер ушел в отставку. Что там происходит? — спросил Бугатти.
— Мне сейчас некогда, Джон, я пишу заявление для прессы. Должен закончить через полчаса.
— Да ладно тебе, хоть словечко, Уэсли. Я сижу в Богом забытом месте в Монтане и вообще не соображаю, что у вас творится. Намекни хоть, дружище.
—