Ссукгат. Корейские секреты благополучия и осознанной жизни - Мишель Чонмин Бан

Глубоко в горах национального парка Нэджансан в Южной Корее расположена уединенная обитель, где буддистские монахини живут в скромном монастыре у подножья холмов. Время застыло в этом зеленом раю, окруженном бескрайним лесом, рядом с журчащим извилистым ручьем, где женщины обедают в благоговейной тишине, выражая таким образом свою благодарность за еду. Здесь они ухаживают за 500-летним цитрусовым деревом, которое дает горький плод понцирус. Монахини также следят за уголком неприхотливого сада, где выращивают корейские травы, салат, перец чили, баклажаны, корнеплоды и другие сезонные плоды; кроме того, собирают грибы, ягоды и фрукты, растущие в лесу. Так они практикуют древнее искусство корейской монастырской кухни.

Благодаря их учениям о чудесах храмовой пищи скрытый мир этих монахинь внезапно оказался в центре внимания одного небезызвестного стримингового сервиса. Хотя монахини, как правило, самоучки, они вдохновили высококвалифицированных поваров посетить монастырь и проникнуться их натуралистической философией в отношении приготовления пищи – процесс, по их утверждению, не отличается от духовного поиска, а блюда к тому же получаются очень вкусными. Я тоже мечтала посетить это место так же, как однажды мечтала увидеть Сикстинскую капеллу в Италии собственными глазами. Посетить монахинь значило бы засвидетельствовать живое чудо. И так же, как и другие путешественники, прибывшие в монастырь вместе со мной, например шеф из знаменитого ресторана PUJOL в Мехико или юный боксер из Португалии, я была зачарована неземной аурой этих монахинь. Они были полны счастья без эгоизма и сосредоточены на чем-то таком простом, как домашняя еда. Казалось, что каким-то образом монахини поняли, в чем смысл жизни. Быть может, благодаря общению с ними, и у нас есть шанс прикоснуться к этому возвышенному чувству, просветлению.

Я посетила монастырь в начале корейской осени, когда листья меняли цвет, – то, чего я никогда не видела в субтропическом Гонконге, где жила. Я только вернулась из больницы и уже несколько месяцев переживала тяжелый период, когда каждый прием пищи превращался в пытку. Вернувшись в Корею, я надеялась восстановить связь со своими корнями, предчувствуя, что это поможет мне вернуть здоровье. Полезная еда, например кимчи, преобладала в моем рационе, когда я была ребенком. Но, становясь старше, мои братья, сестры и я сама переняли более удобный современный стиль жизни: и фаст-фуд стал его частью, тогда как многие важные обычаи, привезенные родителями из Кореи, стали нами забываться. Мне хотелось вернуться, чтобы понять, как традиции, в которых я росла, могут стать частью моей взрослой жизни. И подобно ребенку, возвращающемуся к матери, когда заболел или поранился, я хотела быть ближе к привычным ритуалам моей родины, чтобы исправить то, что сломала.

Впервые я узнала о корейских буддистских монахинях, чья храмовая кухня вдохновила таких признанных шефов, как Эрика Рипе́ра из Le BernaDin и Кори Ли из Benu, от друга в Корее. Меня заинтересовало, как они готовят растительные ингредиенты, одновременно сохраняя их первозданные свойства и добиваясь такого яркого вкуса. Мне хотелось попробовать такие блюда самой. Сначала я полдня ехала на автобусе из Сеула, потом меня высадили у длинной гравиевой дорожки, ведущей к воротам, располагавшимся в полутора километрах от монастыря. Прибыв на место, я бросила свой багаж и отправилась на прогулку через густую чащу леса, чтобы добраться до уединенного жилища монахинь.

Они встретили нас, одетые в скромное, неброское буддистское монашеское облачение. Небольшие шарфы, повязанные вокруг шеи, чтобы защитить от ветра и холода, подчеркивали блестящую чистую кожу их сияющих лиц и гладковыбритых голов. Несмотря на свою миниатюрность – рост некоторых из них был всего 120 сантиметров, – они мгновенно вызывали уважение своей улыбчивостью, спокойной уверенностью и абсолютной безмятежностью.

Когда монахини говорили, мне было странно слышать корейскую речь. Я отвыкла от нее, пока жила в Америке. Давно я не оказывалась в ситуациях, когда на моем родном языке так много разговаривали: родители и старшие родственники пытались научить меня, ребенка, корейскому, но быстро сдались и перешли на английский. Однако некоторое время, класса до первого, в нашем доме звучал корейский. В каких-то словах я инстинктивно улавливала нюансы и чувства, с которыми они произносились. Оказавшись в монастыре, я была приятно удивлена тем, как моя память разблокировала детские воспоминания о языке. Я могла читать: я знала основы. Во время моего путешествия по Корее я постоянно писала и зарисовывала на полях то, чего не понимала, чтобы расшифровать позже и воссоздать рецепты. Эти обрывки знаний стали моим мостом к тому, с чем я утратила связь, но пыталась ее восстановить. Так я училась вновь быть кореянкой.

Монахини провели нас на кухню, которая, как и весь остальной интерьер монастыря, оказалась невероятно скромной. Это было совсем небольшое помещение с длинным узким кухонным островом во всю ширину комнаты. На нем лежала почти такая же длинная разделочная доска, а оставшегося места едва хватало для варочной панели и раковины. Покрытие потолка, стен и пола было сделано из простых деревянных досок и наполняло уютное пространство приятным ароматом кедра. Естественный свет лился в окно, выходившее на небольшую рабочую водяную мельницу, за которой раскинулся великолепный пейзаж национального парка Нэджансан. Кухня была заполнена видавшими виды глиняными горшками, разнообразными плетеными корзинами, огромными мисками, ситами и сервировочными тарелками (диаметром около 64 см), маленькими керамическими сосудами со множеством серебряных мерных ложек.

Если верить монахиням, чтобы знать, как правильно приготовить продукты, нужно вырастить их своими руками. Тогда ты будешь разбираться, варить их или есть свежими. Для этих женщин процесс готовки в тесной связи с природой и понимание, откуда берется еда, – часть их духовных практик и способ почтить свое происхождение. Вкладывая энергию в выращивание продуктов, они становятся единым целым с блюдами, к которым приложили руку. В этом заключается часть магии и лечебных свойств той пищи, что они готовят для других, а она никогда не может быть съедена без чувства глубокой благодарности. Когда я наблюдала за ними, мне казалось, что я