Развод со звездочкой: как выйти из ситуации, а не в окно, и пересесть на метлу, когда тебе сломали крылья - Евгеника

(Комментарий психолога Евгеники: «Когда абьюзера отправляют на экспертизу – это луч света. Он туда идет уверенный, что „я обаяю специалиста”. А выходит – диагностированный. Или как минимум раскрытый.

Психологов-экспертов сложно обмануть, у них фильтр от нарциссов стоит мощнее, чем у любого мужского коллектива от просмотра видео с голыми девушками на известных сайтах.)

Суд. Сцена третья

Органы опеки

Органы опеки пришли домой к Жанне. Чисто, аккуратно, ребенок ухоженный, спокойный, привязанный к маме, доверяющий.

(Психологи это называют безопасной привязанностью. Евгеника это называет: «Ребенок просто чувствует, где дом, а где цирк-шапито».)

А у Васи? Ну… у Васи – мама Зинаида Филипповна, которая начала кричать на представителя органа опеки:

– Ребенок должен жить с нами! Я так сказала! Я звезду родила! Мне все можно! Вася, дай им денег, пусть за-ткнутся! Мы всех затыкаем деньгами и вас заткнем! Здесь деньги, здесь дом, здесь балалайка!!! Моя невестка – пустое место!!!

Сотрудник опеки сделал пометку: «Бабушка – ведет себя неадекватно, деструктивно настроена, склонна к агрессии».

(И, вероятно, добавил мысленно: «И склонна к театральным постановкам категории „18+ (психическое насилие)”».)

И если в доме папы – Зинаида Филипповна, а в доме мамы – мир, тепло и кот (даже покойный), то выбор очевиден.

Суд. Сцена четвертая

Клевета ведет ко дну

Когда Вася понял, что проигрывает, он включил режим «последний бой». Подал новые жалобы:

– Она меня преследует!

– Она меня бьет!

– Она хочет забрать ВСЕ мое имущество!

Судья спросил:

– Доказательства?

Вася:

– Ну…

– Меня поддерживает мама.

Судья:

– Принято. Мнение мамы не считается доказательством.

Иосиф закрыл лицо руками.

(Комментарий Евгеники: «Абьюзер всегда думает, что, если он громко кричит – он прав. Но зал суда – не его кухня. Там нужно не кричать, а доказывать. А у него доказательств столько же, сколько нежности, – ноль».)

Суд. Финал

Ребенок остается с матерью. Отец – с ограниченными правами общения. Суд учел угрозы и агрессию Васи. Все клеветнические заявления – отклонены.

Васю перекосило, как на репетиции ансамбля, когда он не попал в ноту. Мама завыла, Иосиф перекрестился (хотя он иудей), Жанна плакала – но впервые от облегчения.

И только один голос звучал в ее голове: «Ты выбралась».

Сегодня закончилось только одно – судебный процесс. Но не закончился ад. Судебные разбирательства тянулись еще долгих три года…

(Комментарий Евгеники: «Но главное – в этот день ад впервые получил трещину. И в эту трещину вошел свет. А свет, бусинка моя, выжигает любую тьму, даже если та носит рубашку от Zara и врет в каждом предложении».)

Абьюз, запугивание, клевета. Начало настоящей войны.

Хоть Василий и съехал из дома для создания видимости у полиции и участкового, но наведывался туда регулярно… Приезжал по несколько раз в день, демонстративно открывая дверь своим ключом, ведь, пока не закончатся разбирательства и суды, менять замок нельзя. Он решил, что это отличный повод действовать Жанне на нервы, постоянно являясь с лицом:

– Бе-бе-бе, и че ты мне сделаешь?

Как будто ему выдали бессрочный пропуск на абьюз от Министерства идиотизма.

(Комментарий Евгеники: «Абьюзер, который ходит в дом как на экскурсию, – это не мужчина. Это экскурсовод по аду, временно безработный».)

Глупо, тупо, безнадежно – как и все в жизни Васи. С этого дня «месть бывшей» стала единственной целью в жизни. Такой себе смысл существования, но за неимением других увлечений… Он радовался мелочам. Типа таракан, который радуется крошке хлеба, даже если она ядовитая.

Жанна же и виду не подавала.

Как только он не пытался спровоцировать ее: демонстративно садился за стол и ел ее борщ, забирая у дочери сметану… Или, развалившись на диване в уличной обуви, вел себя как полное ничтожество, в надежде на хоть какой-нибудь компромат, но тщетно.

(Комментарий Евгеники: «Если мужчина ест твой борщ, хотя вы уже в разводе, – это не примирение. Это фольклор „последний кусок абьюзера”, записанный в Красную книгу идиотов».)

Жанна только лишний раз убеждалась, что все сделала правильно.

Она все так же не давала комментарии журналистам и не выносила все это в соцсети, в которых к тому моменту у нее было уже миллион подписчиков. Она написала всего один пост:

– Я подала на развод. Прошу прессу не писать желтых статей. Оставьте мою личную жизнь мне.

(Психология Евгеники: «Когда женщина с миллионом подписчиков пишет один-единственный пост – это не слабость. Это сила. Абьюзер орет. Жертва доказывает. Сильная женщина – молчит и собирает документы».)

Но внутри этот период был настоящим кругом ада, потому что Василий понял: чем спокойнее и тише Жанна – тем громче рушится он сам.

Он приезжал, как привидение из дешевого хоррора, – без стука, без смысла и без самооценки. Вел себя как гость, которому забыли сказать, что ВЕЧЕРИНКА ЗАКРЫТА, а он больше не в списках.

Он щелкал замком, входил, разуваться не планировал, уважение к чужому пространству тоже. Его любимая фраза была: «У меня есть ключ! Я имею право!»

(Комментарий Евгеники: «Имею право – это когда ты ребенку мороженое покупаешь. А когда ты ломаешь психику женщины и терроризируешь дом – это статья».)

Он надеялся, что Жанна сорвется, раскричится, дернется, толкнет или хотя бы фыркнет – чтобы можно было подать десятую жалобу в органы и орать, что «она бешеная». Но Жанночка в этот период вошла в дзен. В состояние «молчаливая ярость Будды», когда внутри красные кнопки, но снаружи – ледяное спокойствие психотерапевта, который уже видел хуже.

Она варила борщ, включала чайник, уводила ребенка в комнату – и просто жила, демонстративно игнорируя цирк, который тот устраивал.

А для Васи игнор – это как чеснок для вампира: боль, паника и ощущение, что жизнь проходит мимо.

Он даже пару раз специально ронял что-то погромче, чтобы Жанночка испугалась. Но та стала невозмутима, как бетонная плита.

(Комментарий Евгеники: «Когда женщина перестала реагировать – абьюзер перестал существовать. Он начинает сыпаться быстрее, чем кофе в турке на максимальном огне».)

И чем сильнее он давил, тем более уверенной и взрослой становилась Жанна. Он приходил, а она – записывала. Он кричал, а она – документировала. Он лез в холодильник, а она – отправляла еще одну флешку адвокату.

Это была не война. Это был экзамен. И Вася его проваливал ежедневно.

Жанна же возрождалась, как феникс из пепла, медленно, но красиво, собирая новые крылья из каждой его попытки ее унизить.