Терапия смехом. Как научиться радоваться жизни, быть стрессоустойчивым и позитивным - Рос Бен-Моше

Арагонской, где было сказано, что «небольшой отдых и веселье, несомненно, укрепят твое здоровье. Сие проверено мной на собственном опыте, поскольку я страдаю тем же недугом и знаю, как это благотворно»[10]. Дурочка Джейн, доверенное лицо Королевы Марии I в течение по меньшей мере двадцати лет, играла настолько незаменимую роль для здоровья своей госпожи, что ей даровали платья богаче и лучше, чем придворным дамам.

Даже не обладая научными данными, которыми мы сейчас располагаем, можно было бы сказать, что шуты неосознанно раздавали окружающим «дозу» дофамина, окситоцина, серотонина и эндорфинов. Это было благословенное время для шутов, которым частенько доверяли главные роли в пьесах Шекспира. Самым известным был шут из «Короля Лира», который взял на себя функцию совести короля. В «Гамлете» шут назван человеком «бесконечно остроумным, чудеснейшим выдумщиком». Зачастую мудрые и проницательные, шуты Шекспира считались рупорами автора, проливавшими свет на злободневные вопросы. «Сотня веселых сказок», также известная как «Книга шуток Шекспира», впервые вышла в свет в 1526 году и считается самым ранним известным сборником анекдотов в Англии. Ходят слухи, что эту книгу, полную неприличных, но остроумных историй о бесшабашных и лицемерных священниках, непристойных женщинах и бестолковых уроженцах Уэльса, читали даже Королеве Елизавете I на ее смертном одре. Будем надеяться, что она почила с улыбкой на лице.

Однажды, до начала промышленной революции в Британии, корнуэльский химик Гемфри Дэви и его босс, английский врач Томас Беддоус, уютно устроились в гостиной. Они обсуждали, какие газы важны для здоровья легких. В частности, речь шла об оксиде азота. Лаборатория Дэви привлекала массу народа и, как вы понимаете, совершенно не отличалась стерильностью. Поэты, писатели, врачи и ученые съезжались на его знаменитые N₂O-вечеринки. Да, вы правильно прочитали. Гостям предлагали затянуться оксидом азота – также известным как веселящий газ – из зеленого шелкового мешочка. Эти научные эксперименты легли в основу первых исследований того, как оксид азота влияет на мозг, что привело к одному из важнейших медицинских достижений XIX века: возможности анестезии. Гости описывали состояние экстаза и неконтролируемого смеха, восклицая: «Дайте еще, дайте еще; это самое восхитительное, что я когда-либо испытывал». И носились вверх-вниз по лестнице и по всему дому, выкрикивая странные слова, которые тут же забывали[11].

В тех случаях эффект смеха был вызван искусственным образом, но, к счастью для вас, я могу поделиться инструментами, которые позволят вам естественным образом пользоваться преимуществами смеха и не травить себя газами.

В XIX веке английский натуралист Чарльз Дарвин уделил значительное время изучению эффекта смеха – настолько значительное, что даже удивительно, почему сформулированные им эволюционные аспекты улыбки и смеха известны меньше, чем его другие работы. Дарвин хотел создать визуальное описание смеха и его воздействия на человека. Однако до изобретения мгновенной фотографии еще оставалось несколько десятков лет, а длительное время, необходимое, чтобы запечатлеть движение, привело бы к размытым изображениям. Вместо этого он решил обратиться за помощью к своим современникам, например, к французскому неврологу Гийому Дюшену, который собрал обширную коллекцию фотографий улыбающихся людей. (Мы еще поговорим о его довольно-таки устрашающих методах.) Дюшен держал ручную обезьянку и сообщил своему приятелю Дарвину, что часто видит, как она улыбается. Одолжив эту ручную обезьянку, Дарвин провел свои собственные эмпирические эксперименты и заметил не только ее улыбку, но и смех.

«Если пощекотать молодого шимпанзе – а подмышки отличаются особенной чувствительностью к щекотке, как и у наших детей, – он издаст более явственный смешок или фырканье; хотя иногда он смеется беззвучно. Оттягивает назад кончики губ; и в таком случае нижние веки немного сморщиваются… Зубы на верхней челюсти шимпанзе не обнажаются, когда он смеется, и в этом он отличается от нас. Но его глаза блестят и сияют ярче».

Открытия Дарвина противоречили мнению Аристотеля, который считал, что люди – единственные существа, способные смеяться. Увлеченный человеческим смехом, Дарвин подробно описал физическое влияние смеха на тело и разум:

«Во время чрезмерного смеха все тело, как правило, откидывается назад и сотрясается, почти что бьется в конвульсиях. Дыхание значительно затрудняется; к голове и лицу приливает кровь, вены набухают; а круговые мышцы спазмически сокращаются, чтобы защитить глаза. Слезы выделяются беспрепятственно… следовательно… вряд ли представляется возможным отметить какие бы то ни было отличия между заплаканным лицом человека после приступа чрезмерного смеха и после горьких рыданий»[12].

Документируя то, что мы теперь называем эффектом смеха, Дарвин проводил немало времени с шимпанзе, и заметил, что во время умеренного смеха мышцы вокруг глаз обезьяны практически не сокращаются. Он также отметил, что обезьяны не льют слезы, когда смеются, и пришел к выводу, что слезы от смеха – определенно человеческая черта. Он наблюдал, как слепые и глухие люди смеются, хотя они никогда не слышали и не видели смех, доказав тем самым, что смех – врожденное поведение. Дарвин также отметил, что выражение чрезмерного счастья приводит к множеству бессмысленных движений – пританцовыванию, хлопанью в ладоши, притопыванию и громкому смеху. Неудивительно, что столько разных организаций пытались запретить смех. Танец может привести не только к сексу, но и – ужас! немыслимо! – к смеху.

Исследования Дарвина говорят о том, что смех неотъемлемо связан с нашей эволюцией от приматов к видам более высокого порядка. Так что, поскольку мы с вами последние в этой эволюционной цепочке, давайте смеяться – похоже, это наша генетическая обязанность.

* * *

В 1930-е и 1940-е годы, во время тяжелейшей эпидемии полиомиелита, некоторые больницы США нанимали фокусников, цирковых клоунов и певцов для развлечения детей, привязанных к аппарату искусственного дыхания больше двух недель. Хотя их тело оставалось неподвижным, их легкие и мимические мышцы получали хорошую тренировку смехом. Крошечный лучик света в их мрачной реальности.

И на этой позитивной ноте мы танцующей походкой вступаем в 1960-е годы и видим официальное появление науки о смехе в марте 1964 года благодаря социолингвисту, доктору Эдит Трейгер, которая назвала эту науку гелотологией. Далее эстафету смеха принял доктор Уильям Фрай, профессор психологии Стэнфордского университета в Калифорнии. Прозванный отцом гелотологии, Фрай опубликовал результаты нескольких знаковых исследований по физиологии смеха в 1970-х годах. В одной из своих работ он сравнивал смех с «внутренним бегом», обнаружив, что одна минута смеха приравнивается к десяти минутам на