Философия как высшее удовольствие - Платон

¹⁶ Взял бы особо виды сами по себе, διαιρῆται χωρὶς αὐτὰ – τὰ εἴδη, то есть νομίζῃ εἶναι αὐτὰ καθ᾽ αὑτὰ τὰ εἴδη, как говорил прежде (128 E). Сократ хочет, чтобы сперва допущены были абсолютные виды; потом чтобы разъяснено было их взаимное отношение. А для чего это нужно, ясно откроется из рассуждения, которое вслед за этим предложит Парменид; ибо оно учит, что идеи могут быть рассматриваемы с двух сторон, – как начала, принимаются за былое, но сами по себе, и затем – в их отношении к явлениям. Вот что, по нашему мнению, и составляет главную задачу всей книги; ибо таким образом прекрасно объясняется и природа идей, и то, как бывают причастны им вещи видимые.

¹⁷ Сократ считает необходимым полагать идеи в трех областях знания: во‑первых, в самых видах, где они суть начала абсолютные, сами по себе, и где редко обращается на них внимание; во‑вторых, в вещах видимых, в которых они, различным образом завитые, выводятся на свет науками и искусствами, или ученым анализом вещественных предметов; в‑третьих, в области мышления или рассудка, где они завиты в наши представления и понятия и должны быть открываемы умственною нашею деятельностью. В этом последнем случае идеи суть то, ὃ τις λογισμῷ λάβοι.

¹⁸ Возражение Сократа Парменид понимает так, что виды или идеи существуют сами по себе, а вещи, подлежащие чувствам – опять сами по себе, и что последние могут быть причастны первых. Но каким образом возможно сближение этих противоположностей? Решение сего вопроса Парменид поставляет задачею своей речи.

¹⁹ Гейндорф изъясняет это так: καὶ πάντων τῶν ὄντων τοιούτων, οἷοι ἡμεῖς (я, ты и прочие присутствующие) ἐσμέν, или τῶν ἄλλων ὄντων ἀνθρώπων. Но с грамматическим строем фразы, кажется, согласнее будет понимать мысль Платона следующим образом: καὶ χωρὶς τῶν πάντων, οἷοι ἡμεῖς ἐσμέν, – то есть «полагаешь ли, что вид человека есть нечто отдельное от нас и от всего того, что́ таково же, каковы мы». Отсюда ясно, почему потом прибавляется: αὐτό τι εἶδος ἀνθρώπων ἢ πυρὸς ἢ καὶ ὓδατος. Парменид спрашивает: человек как вид отдельно ли существует от человека как неделимого и таков ли первый, каков последний? Есть ли также отдельные виды и прочих вещей? Поэтому-то Сократ и говорит, что он часто недоумевал, надобно ли принимать идеи вещей чувствопостигаемых.

²⁰ Философия пока не охватила тебя, οὔπω σοῦ ἀντείληπται φιλοσοφία. Φιλοσοφία в этом месте, без члена, означает не философию в смысле науки, имеющую известное содержание и направление, а в значении формальном, как философствование. Ἀντιλαμβάνειν, охватить, здесь то же, что овладеть. Пока философия не овладеет твоим мышлением, не проникнет тебя и не направит к исканию причины всякого явления, сколь бы низким и маловажным оно ни казалось.

²¹ А всегда часть, ἀλλὰ μέρος ἑκάστου ἂν εἴη. Смысл речи требует, чтобы ἑκάστου в этом месте относилось к εἶδος; а конструкция фразы такова, что оно самостоятельно или позволяет разуметь πράγματος. Видя такую несообразность, Штальбом, вслед за другими критиками, предполагает здесь неправильность текста, и со своей стороны хорошо догадывается, что лучше было бы читать: ἀλλὰ μέρος ἑκάστοτ᾽ ἄν εἴῃ, – хотя списки Платоновых сочинений постоянно сохраняют ἑκάστου ἄν ἔιη. Этот первый довод против теории идей заключается в следующем. Идея всецело ли заключается в неделимом, которое причастно ее? Если всецело в каждом, то она повторяется до бесконечности и, следовательно, уже не одна. Но Сократ настаивает, что она одна, и объясняет это примером дня, который, разделяясь по многим местам, тем не менее один. Здесь, по всей вероятности, можно полагать начало споров между номиналистами и реалистами; стоит только, вместо идеи, поставить общее или родовое понятие. Вопрос был тот же: род весь ли в своем единстве заключается в каждом из составляющих его неделимых? Учение Вильгельма де Шампо отвечает на это положительно, и притом почти словами Платона: «eamdem essentialiter rem totam simul singulis suis inesse individuis» (Ouvrages inedits d’ Abelard, in-4°, 1836. Introduction, p. CXV). А возражение Парменида, что в таком случае идея была бы тожественна с каждым неделимым, существующим особо от всякого другого неделимого, – повторено было Абеляром: «Если род есть сущность неделимого, и если в каждом неделимом он содержится всецело, так что целая сущность Сократа есть вместе и целая сущность Платона; то следует, что, когда Платон находится в Риме, а Сократ в Афинах, сущность первого и последнего в то же самое время будет и в Риме, и в Афинах» (Oeuvres d’ Abelard. Introduct. CXXXIV).

²² По словам Прокла (t. V, p. 115), некоторые критики, находя смысл текста – от ἀλλὰ τοῦ σμικροῦ μέρος до οὐκ ἄν γένοιτο, φάναι, τοῦτό γε – очень трудным, полагали, что он подложен. Прокл таких критиков не называет по имени. Между тем трудность этого места происходит, очевидно, не от подлога, а от тонкости Парменидова анализа. Парменид хочет высказать следующее: быть не может, чтобы малость, будучи сама в себе малостью, в то же время была больше своей части, и, с другой стороны, чтобы явление, к которому будет приложена эта часть малости, становилось от того именно менее, а не более прежнего, ка́к бы следовало, в обыкновенном порядке вещей, ожидать.

²³ По догадке Парменида, Сократ к учению об идеях приведен был тем, что, видя многое, имеющее какой-нибудь один характер, замечал возможность это множество обнять мыслью, как одно. Когда же такая догадка подтверждена была Сократом, Парменид софистически заключает, что и схваченный душою вид можно опять объединить со всем тем, что под ним содержится; а отсюда следует, что идей должно быть бесконечное множество, так что число их определить невозможно. Софизм здесь – в том, что самые идеи причисляются к тем вещам, которые подчинены им и содержатся в общей их силе и природе.

²⁴ Второй довод Парменида против теории идей состоит в том, что идею превращает он в родовое понятие и находит возможность мыслить его под другим высшим родом, а этот опять под каким-нибудь высшим, и так до бесконечности. Явно, что таким образом идея у Парменида теряет значение самостоятельности и становится понятием относительным, так что молодой, еще не твердый в своей теории философ поставляется в необходимость предположить, что τὰ εἴδη, может быть, не что иное, как νοήματα, или чистые представления рассудка, находящиеся только в душе. Но Парменид, с точки зрения тогдашних философов, опровергает и это мнение Сократа, полагая, что каждая мысль рассудка тогда только