Предварительные материалы к Теории Девушки - Тиккун

что он может вызывать к существованию, – это вещи, и он превращает в вещи всё, что он вызывает к существованию. Его действие заключается в том, чтобы сковывать мир. Человеческое устанавливает нерушимую границу от этого окаменения. Спектакль не может применить к человеческому свой вид раскрытия потаённого, не отрицая при этом самого себя. Объятия, на роль и субъекта, и объекта которых столь замечательно подходит Девушка, определяются этим как невозможность, как боль. Поэтому о Девушке можно сказать, что она страдает, и что она страдает как образ.

Того, что Девушка ощущает свою форму как простое страдание, достаточно, чтобы показать, что образ Девушки сам по себе плох.

ТЬ

Естественно, ЛЮДИ ничему не противостоят столь же упорно, как восприятию Девушки в качестве образа. ЛЮДИ готовы признать её прототипом человечества, полностью переформатированного Спектаклем, или наиболее ужасающим продуктом рыночного общества в его терминальной стадии, или, более сдержанно, перекрёстком всех отчуждений. Они готовы даже дойти до того, чтобы стенать о её идентичности, заключающейся в самоистязании, когда существо непрерывно и бесцельно калечится своим метафизическим измерением. Но они, само собой, откажутся признать её чем‐либо бóльшим, нежели типом человека, нежели новым и немного эксцентричным объектом антропологии. ЛЮДИ изо всех сил отрицают ужасающую надёжность этого чертежа существа, сотканного исключительно из действующих условностей, правил и представлений. Поскольку иначе им пришлось бы признать, что за этой фигурой стоят все отчуждённые человеческие возможности, все неопровержимые аксиомы господствующей истолкованности, что каждое из её суждений имеет повелительную силу всей организации общества в целом. ЛЮДИ предпочитают представлять людей независимыми от их условий существования и их смысла внутри их мира. Никогда ЛЮДИ не дозволят говорить о Девушке как о тотальной категории общественного бытия, которая придаёт свой облик всем проявлениям жизни в наш исторический период. Поскольку Девушка – это не простой распорядок поведения, но метафизический Гештальт, который, разоблачая себя, разоблачает мир. Одновременно с тем, как она предстаёт человеческим в его рыночной форме проявления, она также является тем, кто приводит абсолютно всё к этой форме. Под её действием давно устаревшие антиномии (господство и рабство, работа и праздность, приключения и повседневность, политика и экономика, болезнь и здоровье, человеческое существо и товар, тело и дух и т. д.) заново обретают утраченные ими силу и значение. Но новая молодость этих давно уже переставших действовать оппозиций не продлится долго. Потому что в момент возникновения теории Девушки Девушка уже преодолена, по меньшей мере, в её основном и грубо софистическом аспекте серийного производства. Исключительно победа или поражение практики Воображаемой партии[12] может указать, идёт ли речь о внутренней эволюции Девушки, связанной с банальным устареванием фордистской модели, или о завершении самой Девушки.

В качестве повседневной реальности Девушка предстаёт на первый взгляд чем‐то тривиальным и понятным само по себе. Однако это не так. Наш анализ демонстрирует, что, наоборот, это вещь очень сложная, полная метафизических нюансов и теологических уловок. Следующая за этим россыпь фрагментов не образует сколь‐либо организованной теоретической конструкции. Основная уловка теоретиков заключается в презентации результатов их работы в таком виде, что ход рабочего процесса не обнаруживается. У этого есть свои причины и мотивы. Безусловно, тем, кто стремится к истинной критике повседневной жизни, ничто до сих пор не служило столь хорошо, как сглаживание следов резца. Однако в других условиях эта сила уменьшается, представление теории в её исходном виде и в её несовершенстве в данном случае служит цели многократного увеличения её вредоносности. Таким образом, вы найдёте тут лишь первичные материалы в том виде, в каком они могут предстать без какой‐либо организованности, вне всякой связности. Их компоновка по рубрикам была, однако, не совсем случайной. В их последовательности каждый шаг является нисхождением на уровень. Разумеется, она начинается с феномена и заканчивается его распадом. Таким образом, каждый этап будет уничтожать предыдущий. Истина – это разрушение.

Девушка – это худший из Блумов.

Девушка хороша именно в потреблении, неважно, чего – досуга или работы.

Личная жизнь Девушки, оказавшись приведённой к единому знаменателю со всякой личной жизнью, также стала чем‐то анонимным, посторонним и объектным.

Девушка никогда ничего не создаёт – она воссоздаёт себя во всём.

Самые безумные вещи в исполнении Девушки становятся крайне рациональными.

Как и все продукты Спектакля, Девушка – лишь форма небытия.

Часто, прежде чем разложение станет слишком заметным, Девушка выходит замуж.

Девушка утверждает, что достаточно существовать, чтобы жить. Достаточно это услышать, чтобы в этом усомниться.

Наступательный потенциал Девушки в развёртывании сил Спектакля характеризуется тем фактом, что в ней сочетаются две контролируемые абстракции, которые с первых десятилетий XX века были совместно обращены против традиционного общества и против революционной угрозы: Молодость и Женственность. Как замечательно показал Стюарт Юэн в своей книге «Сознание под влиянием», рыночное общество, начиная с 1920‐х годов, целенаправленно развивало и навязывало Молодость и Женственность как индустриальные идеалы, способствуя тем самым массовому распространению потребительской морали и непрерывному обновлению образов жизни, неразрывно связанным с модернизацией капитализма. Молодость стала образцом полного послушания и полной пассивности и, вместе с тем, причастности к обществу, основанному исключительно на потреблении, а Спектакль создавал видимость, что посредством потребления можно как раз выйти из подчинения, на которую Молодость была традиционно обречена. Что касается Женственности, то она внезапно перестала быть меньшинством (состояние, в котором её так долго удерживали) и оказалась наделена двумя эзотерическими знаниями, характерными для новой социальной организации: потребление и соблазнение. Таким образом Спектакль освободил рабов прошлого, но освободил, оставив рабами.

Самые крайние банальности Девушки призваны лишь подчеркнуть её «оригинальность».

Убогий характер языка Девушки, сопровождающийся несомненным сужением сферы опыта, не доставляет никаких проблем на практике, поскольку он создан не для того, чтобы на нём разговаривали, но чтобы на нём хвалили и повторяли.

Девушке неведома бесконечная покинутость.

Молва, любопытство, двусмысленность, толки – Девушка воплощает полноту неподлинной жизни, категории которой выявил Хайдеггер.

Девушка – это ложь, апогеем которой является её лицо.

Когда Спектакль вовсю трезвонит о том, что женщина – это человек будущего, естественно, он имеет в виду Девушку, и будущее, которое он предсказывает, – это всеобщее кибернетическое рабство.

Девушке удаётся жить, имея в качестве всей своей философии дюжину невнятных концептов, которые непосредственно являются моральными категориями, то есть весь её словарный запас в итоге сокращается до пары «плохо / хорошо». Подразумевается, что для того чтобы сделать мир соответствующим её взглядам, его необходимо значительно упростить; и чтобы позволить ей жить в нём счастливо, требуется много мучеников, включая её саму.