Предварительные материалы к Теории Девушки - Тиккун

«Молодёжь и их матери обеспечили пропагандируемый рекламой стиль жизни социальными принципами потребительской этики» (Стюарт Юэн, «Сознание под влиянием»).

«Подростковый возраст – это новая категория, созданная потребностями массового потребления, которая выступает именно как “период жизни, определяемый отношениями чистого потребления относительно гражданского общества”» (Стюарт Юэн, «Сознание под влиянием»).

Девушка неизменно называет «счастьем» всё, что её порабощает.

Девушка никогда не бывает просто несчастной, она также несчастна от того, что она несчастна.

В конечном счёте, идеалом Девушки является домашнее хозяйство.

В Девушке нет целомудренности, впрочем, развращённости в ней тоже нет. Девушка просто чужда своим желаниям, как и своему телу. Скука абстракции выливается в еблю.

Когда Спектакль обращается непосредственно к Девушке, он не гнушается некоторой бафмологией[13]. Так, всё содержание выступлений на эстраде бой-бендов или гёрл-бендов заключается исключительно в том, чтобы они делали вид, что выступают на эстраде. Столь грубая ирония: ложь здесь заключается в том, чтобы представить как ложь то, что является истиной Девушки.

У Девушки внезапно начинается головокружение, когда мир перестаёт вращаться вокруг неё.

Девушка видит себя носительницей священной силы: силы товара.

Не существует ничего такого, что Девушка не смогла бы поместить в свой кругозор, ограниченный её убогой повседневностью: поэзия как этнология, религия как метафизика.

Мать и шлюха, в том смысле, который вкладывал в эти понятия Вейнингер, в равной степени представлены в Девушке. Но первая роль не делает её более достойной похвалы, чем вторая делает её достойной порицания.

Девушка увлекательна подобно всем вещам, выражающим замкнутость на самих себе, самодостаточность и безразличие к наблюдателю; так же, как насекомое, младенец, автоматический механизм или маятник Фуко.

Девушка непоколебима в своей пассивности.

«Свобода» Девушки редко простирается за границы подчёркнутого поклонения самым ничтожным продуктам Спектакля; она заключается, по сути, в итальянской забастовке[14] против крайностей отчуждения.

Девушка хочет быть желанной без любви или любимой без желания. В любом случае её несчастью ничто не угрожает.

У девушки есть любовные истории.

Стоит лишь вспомнить, что она подразумевает под словом «приключения», чтобы получить достаточно чёткое представление о ничтожестве Девушки.

Молодость Девушки не менее омерзительна, чем её старость. От одной точки к другой её жизнь является лишь бесформенной деградацией бесформенности, и никогда – достижением конкретной формы. В итоге Девушка сгнивает.

Девушка – это та, кто, будучи лишь Девушкой, строго подчиняется авторитарному распределению ролей. Подобно тем журналам, которые ЛЮДИ предназначают Девушке и которые она столь мучительно потребляет, жизнь Девушки является разграниченной и упорядоченной по множеству рубрик, между которыми царит самое большое разделение.

Любовь Девушки – не что иное, как аутизм двоих.

Девушка стара уже потому, что она считает себя молодой. Таким образом, единственной её задачей является воспользоваться этой отсрочкой, то есть совершать некоторые разумные вольности и участвовать в некоторых «авантюрах», предусмотренных для её возраста, и делать всё это, памятуя о том моменте, когда ей придётся остепениться в заключительном небытии взрослой жизни. Итак, социальный закон в себе самом содержит испоганенное время молодости и его собственные нарушения, являющиеся по сути своей лишь исключениями.

Девушка без ума от аутентичного, поскольку оно является ложью.

Что парадоксально в Девушке в мужском теле, так это то, что она является результатом чего‐то вроде «отчуждения путём заражения». Хотя Девушка в женском теле предстаёт в качестве воплощения конкретной мужской отчуждённой фантазии, в отчуждении этого воплощения нет ничего фантазийного. Совершенно очевидно, что она ускользнула от тех, в чьём воображении существовала, чтобы встать над ними и повелевать ими. По мере того как Девушка раскрепощается, развивается и множится повсюду, мечта превращается в наиболее распространённый кошмар – бывший раб, возвращающийся в своём прежнем качестве, чтобы тиранить своего бывшего хозяина. Всё это завершается ироничным эпилогом, где «мужской пол» является жертвой и объектом своего собственного отчуждённого желания.

Девушка – это форма абсолютного потребителя, и она ведёт себя во всех сферах существования как суверенный потребитель.

Везде, где есть «счастье», Девушка чувствует себя как дома.

Девушка так хорошо знает цену вещей.

Для Девушки утрата метафизического смысла не отличается от «утраты чувственного» (Гелен), что наглядно подтверждает крайнюю современность её отчуждения.

Девушка движется в забвении Бытия и в забвении событий.

Вся непрекращающаяся агитация Девушки в каждом из проявлений этого общества управляется потаённой задачей придать эффективность ложной и смехотворной метафизике, наиболее непосредственной субстанцией которой является отрицание течения времени и вместе с тем – сокрытие бытия-к-смерти[15].

Девушка похожа на свою фотографию.

Поскольку её сущность полностью исчерпывается её внешностью, а её реальность – её изображением, Девушка является полностью выразимой, так же как и отлично предсказуемой и абсолютно нейтрализуемой.

Девушка существует лишь в той мере, в которой ЛЮДИ желают её, и знает о себе лишь то, что ЛЮДИ говорят о ней.

Девушка возникает как продукт и как основной выход из великого кризиса избыточности современного капитализма.

Способ бытия Девушки – это не быть ничем.

Достигнуть «успеха сразу и в личной, и в профессиональной жизни» – некоторые Девушки щеголяют этими амбициями так, как будто эти амбиции достойны уважения.

«Любовь» Девушки – это лишь слово из словаря.

Лаура[16] была целомудренна даже в пороке, Девушка порочна даже в целомудрии.

Девушка не играет со своими образами, это её образы играют с ней.

Гораздо больше, чем Девушки женского пола, Девушки мужского пола выражают своей поддельной мускулатурой весь абсурдный (то есть страдальческий) характер того, что Фуко называл «дисциплиной тела»: «Дисциплина увеличивает силы тела (с точки зрения экономической полезности) и уменьшает те же силы (с точки зрения политического послушания). Короче говоря, она отделяет силы от тела: с одной стороны, превращает его в “способность”, “пригодность”, которые стремится увеличить, а с другой – меняет направление энергии, могущества, которое может быть её результатом, и превращает его в отношения неукоснительного подчинения» (Мишель Фуко, «Надзирать и наказывать»)[17].

«О, девушка, вместилище позорных тайн, прикрытое красотой!» (Гомбрович, «Фердидурка», 1937).

«Это именно то, что привлекало меня в ней, эта зрелость и эта самостоятельность молодости, этот полный уверенности стиль. В то время как у нас тогда, в школе, были прыщи и идеалы, неуклюжие движения и неловкость на каждом шагу; её внешность была совершенной. Молодость в её случае не была переходным возрастом: для современников молодость представляла единственный подлинный период человеческого существования […]. Её молодости не требовались никакие идеалы, поскольку она сама