Лекарь Петра Великого - Яростный Мики

Жара стояла такая, что хоть вешайся. Воздух над капотом дрожал, как над сковородкой. Броня раскалилась ещё к десяти утра, а сейчас, уже к часу дня, сидеть в салоне было всё равно, что оказаться в духовке, которую забыли выключить. Пот ручьями стекал по спине под бронежилетом, собирался где-то на пояснице и уже там жил своей отдельной жизнью.

В колонне, в которой мы ехали, было всего восемь машин. Наша шла второй.

Петька сидел справа от меня, привалившись плечом к дверце, и в сотый раз тыкал мне под нос своим телефоном. Сдержав вздох, я все-таки посмотрел на экран. Знал же что пока этого не сделаю, Петька не успокоится. Вот про кого говорят — у него шило в жопе.

Экран телефона, оказавшийся передо мной, был треснут по диагонали, но это я отметил уже так, задним числом. С фотографии на меня смотрело красное сморщенное существо, замотанное в пеленку, с закрытыми глазами и очень недовольным выражением лица.

— Ну ты глянь, Васян. Глянь, а? Вылитая же копия!

— Действительно, — ответил я, не поднимая головы. — У нее твои глаза.

Петька недоуменно моргнул, возвращая себе телефон.

— Но на фотке у нее закрыты глаза!

— Уверен, открой она их, были бы твои точь-в-точь, — усмехнулся я, покрутив занывшую шею.

— И вправду, — широко улыбнулся Петька, не отрывая взгляда от фотографии. — Нет, ты представь, я и теперь отец! Дочке уже третья неделя пошла, а я ее вживую ни разу не видел, понимаешь? Только вот так, через стекло…

Понимал. Всё я понимал. Просто за последние три года я привык не думать о том, кто ждёт человека дома. Так было легче. Есть боец, есть задача, а всё остальное — потом.

— Тебе до отпуска какой-то месяц остался, — сказал я. — Приедешь домой. Отоспишься. А потом она ночью тебе покажет, кто в доме новый хозяин. Еще скучать по нам будешь.

Петька заржал. Кто-то впереди попросил его заткнуться. Но куда там! Петьку было уже не остановить. Вместо этого он начал рассказывать о том, что тесть купил коляску не того цвета, и…

В следующий миг мир будто бы встал на дыбы.

Сначала мы ощутили резкий толчок, будто о кузов приложило кувалдой. Головную машину подбросило вверх. Я успел увидеть, как она перевернулась на бок, а потом всё заволокло черным дымом. Комья земли глухо застучали по капоту и крыше нашей машины.

Следом докатилось и эхо взрыва.

Наш водитель тут же ударил по тормозам. Я съехал с сиденья вперед, ударившись шлемом о спинку сиденья водителя. Хотел было выругаться, но не успел — раздался новый взрыв. Уже где-то за нами.

Засада.

— Все, на выход! — рявкнул водитель.

Мы с Петькой выскочили наружу, ступили на пыльную землю, а дальше…

А дальше в поле зрения мелькнула граната. Уже следом из памяти будто бы вырвали нехилый такой кусок.

Не было темноты или мелькавших, как на старой кинопленке, обрывочных эпизодов — ничего. Вот я выходил из машины, а вот — я уже лежу на земле, в трёх метрах от дымящегося остова нашего транспорта. Лежал себе и смотрел на небо. Сегодня оно было до рези в глазах ясным и безоблачным. Только столбы черного дыма омрачали картину.

В ушах нещадно пищало. Да так громко, что не слышно было ни выстрелов, ни криков, ни грохота снарядов. А они наверняка были!

Но вот писк начал ослабевать и я стал более внятно анализировать происходящее.

По колонне работали с двух сторон: из лесополосы слева, и справа, из-за небольшой насыпи. Взяли в клещи нас, конечно, как по методичке, чтоб тебя! Пули свистели над головой, звонко стучали по броне уцелевших машин. Кто-то из наших выкрикивал позывные, а кто-то просто орал, что есть мочи.

Я попробовал подняться, но понял, что с этим у меня возникнут некоторые сложности.

Левый бок нещадно жгло. Я стянул перчатку и завёл руку под бронежилет, туда, где кончалась боковая секция. Пальцы нашли рваную прореху в форме, чуть ниже рёбер, и сырость вокруг неё. Крови снаружи вышло немного, тёмное пятно оказалось размером с ладонь, не больше, но это меня совершенно не радовало.

Осколок отыскал единственную щель между плитами, прошёл под ребро и остался где-то внутри вместе со всем, что успел там порвать.

Я надавил под рёбрами и получил ответ, которого ждал. Боль тупо отдала в левое надплечье. Значит, задело селезёнку, а у меня самого началось внутреннее кровотечение. Раз потянуло в плечо, то крови внутри уже прилично, и с каждой минутой её будет становиться только больше.

Тут поможет лишь вскрытие живота, зажим на сосудистой ножке и два литра чужой крови в вену. Но ничего из этого под перекрёстным огнём не водилось. Да и я был крайне ограничен в средствах. Жгут здесь не наложишь, давящая повязка бесполезна, а гемостатик до источника не достанет. Всё, что рвалось и текло, скрывалось глубоко под рёбрами, и дотянуться туда можно было только на столе, под лампой и с нормальным инструментом в руках.

Я понял, что времени у меня оставалось всего-ничего. Прикинул характер ранения, добавил к нему собственный пульс, частый и мелкий под пальцами. Сложив всё это, я получил счёт на минуты. Пролежать смирно, не поднимая давления, дало бы мне минут десять. Каждое движение это число укорачивало.

Слева от себя услышал болезненный хрип. Это был Петька. Он лежал на боку, скрючившись. Шлем куда-то делся и теперь я видел лицо парня — оно было всё в грязи и копоти. Волосы прилипли ко лбу. Но, что хуже того — Петька надрывно тянул воздух: неправильно и со свистом.

Я подполз к нему, перебирая локтями. Ноги работали обе, но толку от них было немного. На каждом рывке живот сминало собственным весом, а слева под ребрами у меня точно застрял раскаленный шуруп. Но я постарался не обращать на всё это внимания.

Перевернул Петьку. Бронежилет сбоку на груди был разорван, и там, в дыре, при каждом вдохе пузырилась кровь. Открытый пневмоторакс. Классика.

Бедро тоже посекло, но кровь оттуда шла тёмная и ровная, без толчков. Артерия осталась цела.

Так, первым делом надо его вытащить из-под пуль. Вообще, по логике я должен был оказать помощь сначала себе, чтобы впоследствии спасти самого