ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов краткое содержание
Первый том здесь: https://author.today/work/662785
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника.
Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй шанс.
За Иваном Курбатовым тянутся долги, дурная слава и позор отца, обвинённого в браке. Впереди — рекрутский список, арестантские роты и комиссия из Петербурга, которая может либо открыть ему дорогу, либо погубить окончательно.
Мой разум хранит сорок лет конструкторского опыта.
Через одиннадцать лет начнётся Русско-турецкая война. Под Плевной погибнут тысячи русских солдат — и я уже знаю, с каким оружием их пошлют в бой.
Значит, у меня есть одиннадцать лет, чтобы вернуть былую славу имени Курбатовых и создать ружьё, с которым русский солдат больше не проиграет ни одного сражения!
ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов читать онлайн бесплатно
ОружейникЪ 1867. Тульский патрон.
Глава 1
Мост через Упу я переходил уже в темноте. С реки тянуло холодным ветром, поэтому пришлось плотнее застегнуть тулуп и придержать полой дорожную папку. В ней лежали заверенная выписка об освобождении от рекрутской повинности и сегодняшняя опись, составленная при Аверкиеве. За спиной остался двор Голутвина с опечатанным инструментом. К июлю мне предстояло переделать сотню ружей и изготовить десять тысяч патронов, а меры, без которых нельзя было ни наладить производство, ни проверить готовые детали, теперь находились под заводским сургучом.
Стойку со стволами я сегодня отстоял. Ковригин ушёл ни с чем. Завтра пойду в заводскую контору добиваться, чтобы с инструмента сняли печати.
В Заречье улицы уже опустели. В нескольких окнах ещё теплился свет, из труб поднимался дым, а снег под сапогами скрипел так громко, что мои шаги наверняка были слышны из ближайших изб. Мимо знакомого колодца я прошёл, не задерживаясь. За два месяца здесь почти ничего не изменилось: те же покосившиеся заборы, та же колея между домами, даже старая бочка возле соседских ворот стояла на прежнем месте. У нашего дома светилось одно окно. Я толкнул калитку, пересёк двор и поднялся на крыльцо. Постучать не успел. Дверь распахнулась, и мне навстречу выскочила Дуня.
— Ваня! — закричала сестра с порога.
Она повисла у меня на шее с такой силой, что я едва удержался на ногах. Пришлось подхватить сестру одной рукой, а другой придержать папку, чтобы та не выскользнула из-под тулупа.
— Ну, здравствуй, сестрёнка. — Я покрепче подхватил Дуню. — Ты хоть дай мне войти, а то мы с тобой сейчас оба в снег свалимся.
— А бабушка говорила, что ты завтра приедешь! — выпалила она, не собираясь отпускать меня. — Я ещё утром спрашивала, а она сказала, что из Петербурга быстро не добраться. А ты приехал!
— Вот видишь, добрался. — Я попытался высвободить руку. — Только шапку мне всё-таки снять разреши, а то так и буду у порога стоять.
Дуня наконец отступила, но тут же ухватила меня за руку и потащила в комнату.
В доме пахло щами и нагретым деревом. Возле печи сидела Пелагея Ивановна. Она дошивала что-то тёмное, склонившись поближе к свету. На мой голос бабка подняла голову, но сразу не встала. Сделала ещё несколько стежков, закрепила нитку, положила иглу на край стола и только после этого вытерла руки о передник.
Я успел снять шапку и поставить дорожную сумку возле лавки. Пелагея Ивановна подошла ко мне, оглядела с головы до ног и положила ладонь на плечо.
— Добрался, значит, — произнесла бабка.
— Добрался, бабуль. — Я накрыл её ладонь своей. — Целый и здоровый. Только с дороги замёрз немного.
— Руки покажи. — Пелагея Ивановна отступила к свету.
Я протянул ей ладони. Она потрогала пальцы, недовольно покачала головой и велела идти поближе к печи.
— Варежки-то носил, которые я тебе связала? — спросила она. — Или опять всё без них делал?
— Носил. — Я пошевелил пальцами, подставляя ладони печному теплу. — Особенно когда приходилось с инструментом на холоде возиться. С вольным пальцем и гайку подтянешь, и мерку возьмёшь, варежки не снимая.
— Вот и хорошо. А то я уж думала, зря старалась, — улыбнулась Пелагея.
Дуня тем временем разглядывала мою дорожную сумку:
— Ваня, а моё письмо ты получил? Я ведь сама писала.
— Получил, сестрёнка. Вот оно.
Я расстегнул обшлаг, достал сложенный вчетверо листок и протянул ей.
— Узнаёшь?
Дуня взяла его, развернула и сразу заулыбалась. На бумаге крупными неровными буквами было написано:
«ВАНЯ МЫ ЗДАРОВЫ ДУНЯ».
— Ты его сохранил! — удивилась она. — Я думала, ты прочитаешь и выбросишь.
— Твоё письмо — и выбросить? — Я улыбнулся сестре. — Я его в Петербурге держал при себе. Соскучусь по вам — достану, перечитаю.
Дуня ещё раз посмотрела на написанное и сморщила нос.
— Ой, тут же неправильно, — спохватилась Дуня. — Я тогда ещё плохо писала. Надо было через «о», а я через «а».
— Главное, я сразу понял: вы с бабушкой здоровы, — успокоил я сестру. — А из-за одной буквы письмо хуже не стало.
— Я теперь без этой ошибки пишу, — заверила Дуня. — И быстрее! Учительница даже почерк похвалила.
— Тогда завтра покажешь, чему научилась, — предложил я. — А это письмо всё равно сберегу.
Я сложил листок и убрал за обшлаг. Дуня проследила за моей рукой и вдруг спохватилась:
— Ой, я же тебе ещё кое-что отдать должна!
Она сбегала к укладке и вернулась с зажатым кулаком.
— Я всё сделала, как ты велел, — отчиталась Дуня. — Ключ Афанасию Петровичу показала, он замок заменил. А новый ключ мне отдал. Сказал: «Только Ване в руки, больше никому». Я и бабушке не давала.
Она разжала пальцы. На ладони лежали два ключа, старый и новый.
— Хорошо берегла. — Я забрал у Дуни оба ключа и убрал в карман.
Дуня собралась показать мне свою тетрадь, но я попросил её сначала помочь с другой бумагой, которую привёз из Петербурга.
Я положил дорожную папку на стол и достал заверенную выписку, которую хранил между двумя плотными листами отдельно от чертежей и описи.
Пелагея Ивановна подошла ближе, когда я вынул бумагу с печатью.
— Это чего тебе выдали? — Пелагея Ивановна наклонилась над печатью.
— Дуня сейчас прочитает.
Я развернул выписку перед сестрой и повернул её так, чтобы свет от лучины падал на строки.
— Читай. Только не торопись, здесь слова непростые.
Дуня забралась на стул и принялась разбирать казённые строки. Непривычные яти и твёрдые знаки её путали, но я лишь показывал, где продолжать, не подсказывая слов.
— «…Мещанина Ивана Тимофеева Курбатова…» — прочитала Дуня и подняла на меня глаза. — Ваня, это про тебя?
— Про меня, — подтвердил я. — Читай дальше.
— «…наградить золотою медалью „За усердие“…» — Дуня вернулась пальцем к началу строки, словно хотела убедиться, что всё прочла верно. — Бабушка, слышала? Золотою!
— Слышала, девонька, — отозвалась Пелагея Ивановна и погладила меня по руке.
— Ваня, а это за твоё ружьё? — спросила Дуня.
— За ружьё, сестрёнка, — подтвердил я. — Сам государь велел наградить.
Пока Дуня перечитывала строку про медаль, я достал из папки второй лист.
— А вот, бабуль, выписка об освобождении от рекрутчины. Её покажете старосте.
Пелагея Ивановна бережно взяла лист за края и поднесла к свету, чтобы разглядеть печать.
— И что теперь? В управу с этим идти? — Пелагея Ивановна подняла на меня глаза, всё ещё держа выписку за края.
— Казённым порядком бумага в Тулу тоже придёт, только когда — неизвестно, а набор до пятнадцатого. Эту выписку